Оценки вклада армии в развитие исторического процесса в России варьируются по традиции в очень широких пределах - от бонапартовского: "большие батальоны всегда правы", до уничижительной "серой скотинки" в трактовке просвещенного российского общества. Слава и боль России, армия всегда была, по большому счету, падчерицей империи. Неудивительно, что в начале ХХ века особенности военного законодательства, архаичный ритм службы, недостатки в военной подготовке, отсутствие патриотического воспитания личного состава, саботаж в военной промышленности, дезорганизация боевого снабжения не только воспрепятствовали формированию солдата, отвечающего потребностям мобильной войны, но и привели к серии тяжких неудач в годы первой мировой войны. И это было только начало трагедии… Массовый призыв на военную службу, снизивший боеспособность армии, в сочетании с другими непродуманными мерами быстро привел к тому, что к ноябрю 1917 года армия просто развалилась, непрерывно избиваемая извне и активно развращаемая изнутри. Особую роль, часто недооцениваемую историками, в этой катастрофе сыграли тыловые гарнизоны, не только не выступившие против октябрьского переворота, но в большинстве своем одобрившие захват большевиками власти. Почему? Свой ответ на этот вопрос дает историк Дмитрий Люкшин, на характерном и поучительном примере Казанского гарнизона показывая природу революционного вырождения армии.
"Жертвы старого режима"
З августа 1917 года двое солдат 95-го пехотного полка Казанского гарнизона проникли в лавку Евдокии Львовой и, увлекшись поиском денег, не заметили, как на шум спустилась владелица лавки. Пожилая женщина подняла крик и набросилась на грабителей с кулаками. Перепугавшись, здоровенные мужики бросились было бежать, но разгоряченная борьбой женщина загородила им дорогу… Убивали старушку долго и неумело: более двадцати штыковых ударов потребовалось солдатам - ведь они были из запасного полка, искусству рукопашного боя обучены плохо… Случай этот был не единичный, заметка о нем забилась в уголок "Камско-волжской речи". Летом и осенью 17-го года люди уже перестали реагировать на то, что солдаты Казанского гарнизона грабят и убивают обывателей.
…В конце августа солдат 95-го полка ограбил квартиру сестер-старушек, забрал столовые приборы, тряпки… 20 сентября солдаты того же полка украли телегу с кожей со станции "Казань"… 9 октября солдат 164-го пехотного запасного полка украл на рынке подушку… Позорный перечень грабежей мог бы занять не одну страницу… Отбывали наказание мародеры недолго: революция освободила из тюрьмы всех "жертв старого режима".
Как же случилось, что армия, призванная защищать страну от внешнего врага, превратилась в шайку грабителей и насильников, терзавших ее изнутри?
Казанский эпизод октябрьских событий и его главное действующее лицо Казанский гарнизон - совершенно особая страница "революционной летописи" страны. Хотя бы потому, что "пролетарская революция" в Казани на целый день опередила соответствующее славное событие в Петербурге! И все это - благодаря восстанию гарнизона. Но это еще не все. Большевистская организация в Казани была слабой, а военный округ довольно сильным: более 300 тысяч личного состава. Город был относительно изолирован от политических потрясений, а губернские органы Временного правительства были довольно устойчивыми. Но парадокс этот, как заметил в свое время бывший студент Казанского университета Владимир Ульянов, кажущийся. Именно политика Временного правительства, помноженная на губернскую безалаберность, привела к антигосударственному выступлению армии, пребывавшей в состоянии политической апатии. Казанский гарнизон в этом смысле можно использовать в качестве наглядного пособия для изучения механизма утраты Временным правительством контроля над войсками и страной. Пропасть, в которую ввергли Россию либеральствующие властолюбцы, видится достаточно глубокой сама по себе. Большевики лишь углубили и расширили этот провал.
Гарнизон не просто был размещен в Казани. Он решительным образом влиял на жизнь города: военные составляли около одной пятой части его жителей. Вес же армии в политической жизни был еще более значительным. Показательно, что из 81 069 человек, голосовавших в Казани на выборах в Учредительное собрание, военнослужащими были более трети; из девятнадцати округов восемь были чисто военными. Поэтому справедливости ради скажем, что военные не только в октябре навязали мещанам свой политический выбор. В марте 1917 года именно решительные действия командующего округом генерала от инфантерии Сандецкого и наличие дисциплины в войсках позволили избежать беспорядков и эксцессов в городе, которые могли случиться в связи с исчезновением полиции и жандармерии. Между тем в Казани до 4 марта не было ни демонстраций, ни митингов по поводу отречения царя, ни массовых беспорядков, поскольку воинские наряды и патрули просто разгоняли любое сколь-нибудь серьезное сборище. Лишь после того как командование признало Временное правительство, были сняты караулы в административных зданиях и банках, а воинские части были отведены в казармы, где и приступили к анализу политической ситуации в стране.
Похоже, что в марте апреле 1917 года солдатики еще не вполне осознали себя гражданами России и "завоеванной" свободой пользовались, преимущественно проигрывая в карты деньги, хлебные пайки, амуницию и обмундирование. Причем играли настолько азартно, что некоторым потом в полном смысле слова не в чем было выйти из казармы. На почве игры расцвели воровство и драки. Приобретенные игрой деньги и вещи выменивались на самогон и денаурированный спирт, который, как было выяснено, тоже можно пить.
На водку не меняли - с 1914 года в России действовал "сухой закон", объявленный еще царем вплоть до окончания войны. Ни властные органы Временного правительства, ни образовавшийся уже Совет не сочли нужным выступить против этого вопиющего нарушения дисциплины, вероятно, принимая проигравшегося до кальсон и налитого денатуратом дезертира за защитника отечества и - по совокупности борца с самодержавием. Солдаты же, видя свою безнаказанность и растерянность офицеров, довольно быстро распробовали и другие плоды свободы - самовольные отлучки, пьянки и преступления становились обычным делом в военной среде.
Общегосударственные мероприятия также не способствовали поддержанию дисциплины в войсках. Так, 26 марта 1917 года почто-телеграммой Министерства земледелия и Военного министерства командующий округом генерал-лейтенант Доброшин и комиссар Временного правительства Плотников были уведомлены о необходимости: "установить в текущем году возможно широкий отпуск для работ воинских команд из запасных частей"1. Хотя в рабкоманды отбирались солдаты старше 40 лет, негодные к строевой, раненые и больные, но переоценить их разлагающее влияние на боевой дух армии вряд ли возможно. Как мог спокойно спать солдат, зная, что в момент, когда он отправляется на войну, его сосед по казарме отбывает в деревню. Положение усугублялось тем, что отпуска солдатам предоставлялись по усмотрению начальников и комитетов.
Не успели служивые отбыть на сельхозработы, как военный министр распорядился вернуть их обратно. Ответом стало массовое дезертирство, те же, кого удалось вернуть, боевого духа войск тоже не поднимали. Повсеместно стали распространяться слухи о скорой демобилизации; мысль, безусловно, здравая, но поди-ка заставь воевать мужика, который уже "сидор" гостинцами набивает… Решение сократить армию созрело к осени: 25 сентября 1917 года было объявлено о демобилизации солдат старше сорока лет (случай в практике войн уникальный).
Лишившаяся руководства и лучших кадров армия, десятая часть которой то разъезжается в отпуска, то возвращается из них, а примерно пятая часть со дня на день собирается увольняться, не может не разлагаться. Уже 30 июля командующий округом полковник (обратим внимание, не генерал-полковник, а просто полковник) Коровиченко, выступая переддепутатами Военно-Окружной конференции представителей солдатских секций Советов рабочих и солдатских депутатов Казанского военного округа, констатировал: "Армия находится в состоянии полного разложения, уважения к армии нет, солдат население боится"2, а 25 августа даже на совместном заседании бригадного и батарейных комитетов 2-й запасной артиллерийской бригады была признана "наличность развала Армии".
Карл Грасис и К°
Летом утихли митинги, угас интерес к политике, зато расцвела солдатская торговля на улицах города: продавали обмундирование, папиросы, вату, бинты, продукты (большей частью ворованные яблоки). Обозначились и день ото дня крепли связи с преступным миром Казани. Мягкость приговоров способствовала рецидиву. Так, 17 октября судили сразу четверых солдат, попавшихся на кражах в апреле мае и уже в сентябре вновь застигнутых на месте преступления.
После того как вновь избранная осенью 1917 года городская Дума (ее депутатами стали в основном социалисты) поставила город на грань голода, Совет, дабы напомнить, кто в городе хозяин, предпринял повальные обыски у горожан с целью обнаружения "укрываемых от народа запасов продовольствия". Итоги были более чем скромными - укрывать казанцам было практически нечего, и советская акция завершилась 5 октября. Обыски тем не менее продолжались числа до пятнадцатого. Грабителям теперь незачем было по ночам лезть в лавки, среди бела дня ходили они по квартирам, потрясали оружием и, громогласно объявляя себя посланцами Совета, уносили последние продукты из квартир горожан; особенно интересовал их сахар. Действия преступников становились все наглее, тем более что Совет рабочих и солдатских депутатов практически санкционировал погромы, приняв на заседании 18 октября (по предложению одного из лидеров большевиков Карла Грасиса) резолюцию, в которой утверждалось, что препятствовать разгрому лавок не стоит, поскольку… Временное правительство это правительство империалистическое.
Все вышеописанное, безусловно, оказывало разлагающее действие на гарнизоны Казанского военного округа, но эта ситуация была общей для всех тыловых округов российской армии в постмонархический период. Конкретный ход событий в гарнизоне обусловливался местной спецификой. После июльских беспорядков в Петрограде командование, будучи не в силах выносить своеволие предельно разложившегося Петроградского гарнизона, решило избавиться от наиболее вредоносных элементов, а поскольку "Приказ № 1" запрещал отправлять их на фронт, порешили разбросать смутьянов по тыловым округам. Значительно "пополнился" таким образом и Казанский военный округ. Акция, сравнимая по своей "мудрости" с попыткой избавиться от вшей, прислонившись головой к чужой шевелюре, отнюдь не оздоровила столицу. А вот качество войск внутренних округов, в том числе и Казанского, в результате такого перемещения резко упало: прибывшие в провинцию столичные "революционеры" в погонах немедленно начинали агитировать и будоражить и без того наэлектризованные ожиданием отпусков и демобилизации части.
В числе переведенных из Петрограда были прапорщики 1-го пулеметного полка Ершов и Ефремов. Артиллерийским офицером Николай Ершов так и не стал, но талант демагога у него несомненно был. Во второй запасной артбригаде вновь прибывшие прапорщики сумели сплотить вокруг себя часть личного состава; позднее солдаты чуть ли не с оружием в руках выступили против перевода Ершова в Самару. К несчастью, командование бригады просто не могло себе представить, на что употребит свой талант столичный прапорщик, а когда опомнилось, было уже поздно. 30 августа прапорщик Ершов был избран в Совет. 3 сентября депутатом стал и Ефремов, что практически исключало их из армейской иерархии, избавляло от посылки на фронт и делало недосягаемыми для юстиции. Некоторое время спустя Николай Ершов вкупе с вождем чебоксарского пролетариата, уже упомянутым Карлом Грасисом, составили нечто вроде большевистского лобби в Казанском Совете, хотя по партийной принадлежности Ершов тогда еще числился в эсерах. В сентябре оборотистый прапорщик уже возглавлял солдатскую секцию Совета, употребляя свой ораторский талант на то, чтобы разьяснить солдатам, что все вокруг, кроме прапорщика Ершова и его друзей, только и думают, как бы обмануть служивого, да еще и на фронт отправить.
Но, пожалуй, даже дюжина прапорщиков вроде Ершова не смогли бы так распропагандировать гарнизон, как один единственный взрыв, случившийся на Казанском пороховом заводе по так и не выясненной причине. 14 августа в третьем часу дня взорвался один из снарядных ящиков, уложенных на железнодорожной насыпи для погрузки в вагоны. От разлетевшихся осколков вспыхнула складированная рядом селитра и взорвалось еще несколько ящиков, стали взрываться и боеприпасы на артиллерийском складе. Пороховая слобода оказалась как бы под огнем десятков батарей, около четырех часов произошел первый взрыв пороха на заводе… В Казани, особенно в Пороховой слободе, пострадало 542 здания, из которых 156 полностью разрушены и 193 - сильно повреждены. Жертв, однако, было немного (8 человек погибли, 2 тяжело и 60 легко ранены). Заслышав первые разрывы, рабочие и солдаты рабочей команды, а за ними караул и жители Пороховой слободы, бросились бежать куда глаза глядят. О спасении завода никто, само собой, не помышлял. Лишь начальник завода генерал Лукницкий да собранная им небольшая группа служащих и рабочих пытались что-то сделать. Но, после того как генералу осколком оторвало руку, и эта группка растаяла. Доставленный в госпиталь Лукницкий скончался от потери крови. Вечером снаряды рвались уже в городе, некоторые даже перелетали через кремль (расстояние не менее 5 километров). В районе порохового завода и в слободе бушевало пламя, с которым, осыпаемые осколками, пытались бороться пожарные. Вечернее небо поминутно озарялось вспышками новых разрывов. Большая часть населения бежала из города.
Ночь на 15 августа тысячи казанцев провели в лугах и лесах, некоторые оставались за городом до 16-17 августа. Но бежали не только обыватели, к ним присоединилась и часть гарнизона. После того как "обстрел" города со стороны завода прекратился, в гарнизоне не "досчитались" более полутора тысяч солдат. Покинули город, однако, не все: в опустевшей Казани осталась масса джентльменов удачи и солдат, которые, рискуя жизнью, выносили из брошенных квартир деньги, вещи, ценности… К счастью, не все забыли в те дни о долге и чести, и многие казанцы, нашедшие по возвращении свои жилища нетронутыми, обязаны были этим юнкерам и курсантам школ прапорщиков, которые взяли на себя охрану города в отсутствие жителей. Настоящим героем пороховской катастрофы был начальник штаба КВО полковник Караулов. Оставшись старшим воинским начальником в городе, он энергично организовал работу по тушению пожаров, доставке противопожарного инвентаря, охране порядка в Казани и поддержанию дисциплины в гарнизоне. Героически боролись с огнем пожарные. Солдаты, за редким исключением, отказывались выходить из казарм, опасаясь за свою жизнь. Но и то хорошо, что удалось избежать эксцессов и беспорядков. К вечеру 15 августа канонада стала понемногу стихать, и, хотя пожар на заводе и в слободе продолжался, жители начали возвращаться в город…
Разрушения были ужасны, наличие человеческих жертв навевало уныние: скорбели родственники, рыдали погорельцы, грустили ограбленные, но солдаты гарнизона пребывали в приподнятом настроении. Как дети радовались: "Взорвался пороховой завод, а значит - воевать теперь нельзя, а потому скоро будет мир и всех распустят по домам". Единственное, что не понравилось, так это почетные похороны генерал-лейтенанта Лукницкого. "Уж больно все богато", - сетовали солдаты. Отмечая мужество и стойкость гарнизона (надо же было хоть парочку героев найти в свободной России), военный министр А. Ф. Керенский наградил двух часовых, не бежавших с поста на заводе, георгиевскими медалями 4-й степени. Правда, получить причитающиеся 12 рублей годовой доплаты они вряд ли успели - революция… Офицеры же, принимавшие деятельное участие в ликвидации последствий пороховской катастрофы, военным министром отмечены не были. Ну что ж, судьба российского офицерства в то смутное время была более чем печальна.
После отмены 2 сентября военного положения, введенного в округе в связи с ожидавшимся наступлением Каледина, политическая жизнь в частях забила ключом. В итоге уже 22 сентября военный комиссар Временного правительства констатирует "общее неустойчивое состояние гарнизона"3. Да и приказы военного министра о частичной демобилизации армии отнюдь не разрядили ситуации. После того как был решен вопрос о демобилизации солдат 1895-1898 годов призыва, сразу же начали волноваться солдаты 1899 призывного года, а во многих частях даже 35-37-летние требовали увольнения. В задержке его винили командование, а как тому было не медлить, если в КВО солдат 1895 -1896 годов призыва было 29220 человек, 1897… 1898 годов - 70308, да еще 24826 человек призыва 1899 года". Нельзя же, в самом деле, за 10-20 дней распустить сто тысяч человек хотя бы потому, что им надо документы оформить, а писари, между прочим, тоже митингуют, и довольно активно, что мешает быстрой демобилизации. Круг, таким образом, замыкался, и разорвать его было весьма непросто.
"По хатам и бабам!"
И вот 15 октября в лугах за железнодорожным вокзалом состоялся гарнизонный митинг. Радостные лица, бодрое настроение, даже порядок соблюдался. Дело в том, что цели митинга были своеобразно поняты в казармах: солдаты были уверены, что прямо здесь, возле станции "Казань-Пассажирская" будет заключен мир с немцами и всех распустят по домам. Но вместо этого вновь пришлось выслушать демагогические призывы прапорщика Ершова, пламенное, но косноязычное выступление Грасиса и нескольких менее интересных ораторов. К полудню настроение упало, солдатики стали понемногу разбредаться.
Впервые за все время свободы у командования появился шанс избавиться от радикалов в войсках, которые могли убедиться не только в бездействии командования, но и в беспомощности экзальтированных личностей, претендовавших на роль вождей масс. Поэтому и бунтовщикам действовать надо было быстро, чтобы окончательно не утомить солдат своей суетой, 18 октября на совещании большевиков принимается резолюция о переходе власти к Совету. Командование сделало вывод о готовящемся выступлении большевиков. Предполагалось, что руководить им будут Ершов, Грасис и подпоручик Гроздов, явившийся в Казань из Саранского гарнизона. Боязнь усобицы в гарнизоне заставила командование в конце концов отдать приказ об аресте наиболее радикальных лидеров Совета
Карл Грасис был арестован, но бежавшему в 240-й пехотный запасной пол Николаю Ершову удалось убедить солдат в том, что сюда с минуты на минуту при будут юнкера для того, чтобы отобрать солдат оружие и отправить их на фронт.
Под утро удалось-таки поднять и солдат артбригады. Пехотинцы вооружились, артиллеристы поставили орудия на позицию и, не дожидаясь переговоров, сделали с десяток выстрелов по городу, но более точный огонь двух батарей 5-й финляндской артбригады5, размещенных в кремле, заставил мятежников сняться с позиции. После этого велась лишь вялая пальба прямо из расположения бригады - снаряды рвались среди жилых домов, один из них повредил колоннаду университета. Силы сторон перед решительной схваткой оцениваются по-разному. По нашим данным, против 30 -32 тысяч солдат гарнизона при 20-30 исправных орудиях командование округа могло выставить не более тысячи курсантов и юнкеров, около десятка орудий, 4 броневика, неполную сотню драгун и 73 казака плюс часть офицеров штаба округа - всего не более 2 тысяч человек.
Дореволюционная Казань зимойПодавляющее большинство населения не принимало участия в "сражении", о накале которого говорит хотя бы то, что в результате двухдневных "боев" (термин, используемый в советской историографии) было убито 10 и ранено около сотни человек с обеих сторон, считая и казанцев, пострадавших от огня революционной артиллерии. Разрушения во время пожара на пороховом заводе были масштабнее.
Исход борьбы был предрешен подавляющим численным превосходством гарнизона, приверженностью командования воинской этике и расположением противоборствующих сторон. Части гарнизона были рассредоточены на довольно большой площади и в основном за пределами городской черты, для их дезорганизации требовалось вести интенсивный и прицельный артиллерийский огонь. Это было и нравственно непозволительно для российского офицерства, и технически затруднительно (слишком мало орудий и снарядов). Мятежники, напротив, цинично вели неприцельный огонь по домам и сараям обывателей, рассчитывая на панику среди мирного населения и гражданские чувства обороняющихся. Не желая подвергать опасности население и увеличивать число бессмысленных жертв, командование округа уже 25 октября решило начать диалог с восставшими в надежде оттянуть время и получить поддержку. Этим планам не суждено было сбыться - в разгар дискуссии, ночью 26 октября, было получено известие о свержении Временного правительства и переходе власти в руки Советов во всероссийском масштабе. Узнав об этом, командование согласилось на разоружение юнкеров и прекратило сопротивление.
После провозглашения советской власти в Казани были проведены масштабные обыски и аресты среди офицеров, юнкеров и обывателей. Вместо солдат на фронт отправили юнкеров, к 18 ноября в городе их практически не осталось. Новым командующим округом был избран прапорщик Ершов, которого, однако, пришлось вскоре по причине профнепригодности заменить коллегией из 5 человек. Сами же "победители" подались по деревням, реализуя явочным порядком обещания большевиков.
Итог событиям подвел Чрезвычайный Военно-Окружной съезд, открывшийся в Казани 20 ноября 1917 года. Наряду с общим одобрением октябрьского переворота, по вопросу о событиях в Казани съезд заметил, что борьба "вовсе не преследовала какие-либо политические цели, а была явлением чисто случайным: солдаты были возбуждены начавшимся разоружением и выступили просто в защиту своей чести". Оценивая события с политической точки зрения, газета казанского (старшего) комитета эсеров "Голос труда" писала: "Большевики захватили власть благодаря штыкам обманутых ими солдат"6.
Дом Ушковой в КазаниВероятно, солдаты очень хотели быть обманутыми. Во всяком случае, решающая роль гарнизона в событиях не вызывает сомнения. Именно перепуганные крестьяне, без всякой нужды одетые в серые шинели, "подарили" городу советскую власть, перед тем как разойтись по домам. Правда, ни цели, ни скрытый смысл, ни грядущие последствия этого деяния не были ими поняты, да разве только ими… Даже такой пристрастный свидетель, как Назар Ежов (бывший ординарец прапорщика Ершова), нигде в своих мемуарах не упоминает о каких-то особых интересах гарнизона, за исключением желания разойтись по хатам и бабам. Если же судить по архивным материалам и поволжским газетам того времени, революция в Казани предстает как проявление некоего коллективного бессознательного, а лучше сказать - истерического: групповой коллапс неискушенного сознания, измученного ожиданием мира, перегруженного лозунгами и демагогией революционных авантюристов.
- 1. См. Почто-телеграмма № 37 от 31 марта 1917 г. (ЦГА РТ. Ф. 1246. Оn. 1. Д. 67. Л. 21). В том же духе высказался и военный министр Гучков (Приказ N 12449 от 28 марта 1917 г. см.. ЦГАРТ. Ф. 12 1246. Оп. 1. Д. 67. Л. 22).
- 2. См. Военно-Окружная конференция//Камско-Волжская речь 04.08.1917.
- 3. ЦГАРТ. Ф. 2750. Оп. 1. Д. 16. Л. 20.
- 4. См. Френкин М. Захват власти большевиками в России и роль тыловых гарнизонов армии. Иерусалим: Став: 1902. C. 12.
- 5. См. ЦГАРТ, Ф. 2750. Оп. 1. Д. 34. Л. 3.
- 6. См.. номер от 12 ноябре 1917 года.
- 7. См. Ежов Н. Военная Казань в 1917 году. Таткнигонздат, 1957.