В отличие от меня, наивного первокурсника, Дольский был уже известен в городе, как бард и поэт. В этом качестве он приходил к нам в университет и пел свои песни со сцены актового зала. Ему искренне аплодировали. Я в том числе.
В отличие от абсолютного большинства наших бардов Дольский великолепно владел гитарой. В его руках это был музыкальный Инструмент. Известно, что послушать только его игру на гитаре в Питере приходили и Райкин, и Гранин, и Галич и многие другие...
Несколько лет спустя, когда он уже работал в Ленинграде, в театре Аркадия Райкина, а я в Новосибирске корреспондентом "Комсомолки", мы встретились на фестивале нашей газеты в Кемерове. Он был уже знаменит и любим. Пел прекрасно. Конечно же, мы познакомились, записали интервью. Я даже попросил его спеть мне на диктофон его замечательную песенку "Удивительный вальс мне сыграл Ленинград".
Саша согласился безо всяких уговоров и прекрасно исполнил "Вальс". Эта запись до сих пор есть у меня.
Вообще он был удивительно скромен, дружелюбен, ни намека на звездность. Мы хорошо общались, однако к нашей дружной журналистской компании он так и не припал. После нескольких слов вежливо прощался и куда-то уходил. Так и закончилось наше краткое знакомство, не переросшее в дружбу.
Позже я купил его новый диск, поставил на проигрыватель и стал слушать. Все было прекрасно пока я не дошел до песни, которую предлагаю вам на этих страницах. Больше всего меня поразили последние строчки: "Когда тебе с другими плохо/а им с тобою хорошо".
Да как так может быть! - возмутился я. - Как может быть плохо с теми, кому хорошо с тобой?!
Ответ на этот вопрос появился у меня еще через несколько лет. Я писал тогда о ссылке Пушкина в Михайловское и наткнулся на свидетельство Вяземского - друга поэта. Он с удивлением писал о том, что Пушкин стремительно повзрослел за время проведенное в ссылке, обрел мудрость взгляда и недосягаемую для его недавних друзей высоту души. Его тексты этого периода свидетельствовали о значительной разнице ментального и биологического возраста Александра Сергеевича.
Примерно то же рассказывал мне о Бродском писатель и эссеист Петр Вайль. Бродский в эмиграции продемонстрировал стремительный духовный рост. Его ссылка, как и Пушкинская, проходила в одиночестве, в любимой им Венеции. Зрелость души, мудрость пятидесятилетнего Бродского была сопоставима с развитой ментальностью семидесятилетнего человека. Возможно поэтому в компании прежних друзей ему было скучновато.
То же говорили и о великом Боратынском, который провел несколько лет в добровольной ссылке в родовом имении в Маре. Его духовный рост в одиночестве сделал бессмысленным общение с прежней компанией, он перерос ее.
Им было хорошо с ним, а ему плохо с ними.
Так вот о чем пел тогда Дольский! Он пел о духовном взрослении, об обретении мудрости, чистоты и строгости мышления, о точности чувства, о понимании того, что было недоступно ранее ни ему, ни его сверстникам.
У Александра Дольского обязательным условием этого чудесного духовного превращения становится одиночество - вечный и единственный спутник творца настоящей поэзии.
Тогда, в нашей веселой журналистской компании ему было уже скучно (или "плохо", как он написал), потому что он уже Знал, уже Понял, уже Почувствовал.
А нам с ним было хорошо.
- Нет в мире высшего блаженства,
- чем осознание пути,
- когда достигнув совершенства
- ты все же вынужден уйти,
- когда и сердцем и мышленьем
- приемлешь равно мрак и свет,
- когда легчают сожаленья
- о пустоте минувших лет.
- И нет лекарства в мире лучше
- от страха стать золой в золе,
- чем уяснить, что ты лишь случай,
- прекрасный случай на земле,
- когда проводишь самых близких
- в недосягаемую даль,
- когда уже не знаешь риска,
- а лишь терпенье и печаль,
- когда войдешь два раза в реку,
- на дне останешься сухим,
- когда прощаешь человеку
- его успехи и грехи,
- когда по взгляду и по вздоху
- поймешь, что сделалось с душой,
- когда тебе с другими плохо,
- а им с тобою хорошо.
- 1976