Автор воспоминаний родился в 1894 году в Одессе в семье потомственного военного. Окончив Петровский Полтавский кадетский корпус и Павловское военное училище, он 6 августа 1913 года был произведён в подпоручики и выпущен в 87-й пехотный Нейшлотский полк, квартировавший в Аракчеевских казармах Новгородского уезда. С началом Первой мировой фон Агте был назначен ординарцем начальника 22-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта А. А. Душкевича, а в 1915 году стал начальником команды связи при штабе той же дивизии. Его боевые заслуги были отмечены орденами св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом, св. Анны 4-й ст. с надписью "За храбрость" и св. Анны 3-й ст. с мечами и бантом. По окончании войны Владимир Антонинович уехал во Владивосток, затем жил в Иркутске, а в 1932 году переехал с семьёй в Уфу, где и скончался в 1949 году.
Воспоминания фон Агте сохранились не полностью. До нас дошла лишь их часть, охватывающая события первого месяца мобилизации и войны. Однако уже в этом месяце 22-я пехотная дивизия, в составе которой автор отправился в поход, оказалась в эпицентре трагических для русской армии событий Восточно-Прусской операции.
Накануне войны полк подпоручика фон Агте вместе с другими частями 22-й дивизии находился на ежегодном лагерном сборе под Красным Селом. В преддверии начала войны 22-я пехотная против обыкновения рано была отправлена в места постоянной дислокации в Новгородской губернии. 18 июля началась мобилизация, а уже 26-го жители Новгорода прощались с выступавшими на следующий день 85-м пехотным Выборгским полком, 22-й артиллерийской бригадой и штабом 22-й пехотной дивизии. Этот день стал для подпоручика первым в его новой роли ординарца начальника дивизии.
Спустя две недели состоялось боевое крещение. В ходе Восточно-Прусской операции на I армейский корпус, в состав которого входила 22-я пехотная дивизия, была возложена крайне ответственная задача - обеспечение левого фланга наступавшей 2-й армии генерала А. В. Самсонова. Корпус должен был "остановить во что бы то ни стало наступление противника на наш левый фланг и тыл армии"2. В кровопролитных боях в районе Уздау и Сольдау части дивизии стойко отражали натиск немцев и атаковали сами, отступив лишь по приказу командира корпуса генерал-лейтенанта Л. К. Артамонова (впоследствии тот отрицал факт отдачи такого приказа, и не исключено, что приказ был ложным). Отступление I армейского корпуса стало фатальной ошибкой и привело к катастрофе 2-й армии, но вины офицеров и солдат 22-й пехотной дивизии в этом нет - они честно выполнили свой долг. О начале августовских боёв 1914 года и рассказывает публикуемый ниже фрагмент воспоминаний.
Владимир фон Агте: "Вглядевшись, я понял, что это немец…"
В июле [1]914 года наша 22 дивизия стояла лагерем в Красном Селе. В этом году объезд государя был ранний, т.е. 9-го и 10 июля, а обыкновенно бывал в конце июля. Объяснялось это приближающейся войной.
10, 11-го и 12-го у нас были манёвры. Вернулись 12-го утром, вернее, днём около 12 час[ов], и были весьма удивлены вызовом "все на линию". Оказалось, государь производил смотр кавалерийским частям. Во время этого стояния (продолжалось около 1½ часов) мимо нас прошли юнкера Павловского и Константиновского училища. На вопрос "Куда идёте?" ответили: "На производство". Это ещё больше удивило нас и вместе с тем убедило в неизбежности войны.
В ночь с 12-го на 13-е нас посадили на железную дорогу, и к 14 днём мы уже были в Аракчеевке. Все эти дни ничего не делали и чего-то ждали; конечно, объявления мобилизации. Настроение было напряжённо-радостное. 17-го в 12 час[ов] из Новгорода (штаб дивизии) была получена телеграмма с объявлением общей мобилизации. Первым днём мобилизации было назначено 18 июля. С утра этого дня ожила Аракчеевка. Поднялась суетня, беготня; громкие разговоры, разгорячённые лица, подчас с выражением грусти или нервно-напряжённого смеха. Офицеры бегали в канцелярию, получали синие пакеты с предписаниями. Каждому офицеру был особый пакет. Мне лично на первый день никакого конверта не давали, и я оставался без дела, приятно удивлённый. Только к вечеру 19 мне выдали предписание явиться в город Новгород в штаб дивизии для несения службы офицера-ординарца при начальнике дивизии. Быстро уложив вещи в этот же вечер, проведя ночь по-походному, наутро 29-го я уже был в пути к Новгороду. Часа в 2 дня я прибыл в штаб, представился начальнику штаба полковнику Генерального штаба Пфингстен[у]3 и начальнику дивизии генерал-лейтенанту Душкевич[у]4. У этого последнего я испросил указаний, но в ответ на это был направлен к начальнику штаба. Но от нач[альника] шт[аба] никаких указаний не получил, а, наоборот, был от всего освобождён. Тогда, долго не размышляя, я испросил разрешение на поездку в Петроград с целью проститься с родственниками. Разрешение мне было дано, и, снабжённый билетом и литерами, 21 вечером покатил в Петроград. Сделав визиты тёте Милице Завадской и Боголюбовым, (последних не застал), закупив кое-что, 22 ночью отправился назад и 23-го утром был опять на своём месте, но оставался без работы.
Ужасно томительны и скучны были для меня дни мобилизации. Немного заняла меня покупка лошади и седла. Лошадь купил хорошую, гнедой масти мерин, высокого роста и кроткого нрава. Вечером ходил в кинематограф, но благодаря тому, что был совершенно один, ужасно проскучал. 26-го утром начальник дивизии производил смотр 85 полку и 22 арт[иллерийской] бригаде. Здесь я уже был при исполнении своих обязанностей, которые пока заключались в передаче некоторых мелких приказаний, указаний и замечаний. Носился верхом на лошади и был очень доволен, что что-то делаю. После молебна и смотра части разошлись по своим квартирам, а я отправился в гостиницу Соловьёва, где я и прожил все дни мобилизации.
На 27-е в 9 час. утра было назначено выступление от Петроградской заставы. Шли походом к Чудово, где была назначена посадка. Перед нами прошёл 85 полк, а мы в составе нач[альника] штаба, начальн[ика] ком[анды] св[язи] пор[учика] Струзер[а]5, двух ординарцев (поручик Казаков6 и я), дивизионного врача ст[атского] сов[етника] Ларисова7 и ординарца командира бригады подпор[учика] Захарченко8 с обозом штаба шли непосредственно за этим полком. Перед подходом к ст[анции] Подберезье нач[альник] шт[аба] выслал квартирьерами пор[учика] Казакова и меня. Здесь был ночлег. Наутро мы выступили дальше и к вечеру 28 прибыли на ст[анцию] Спасская Полисть. Переночевав, утром 29-го двинулись к Чудову, куда прибыли часам к 2 или 3-м дня. Посадка была назначена в 10 часов вечера.
В нашем распоряжении было очень много времени, работы - никакой, а потому, умывшись, почистившись, я и ордин[арец] ком[андира] бриг[ады] пошли знакомиться с городом. Но, не найдя ничего привлекательного, к 7 часам вечера вернулись на вокзал.
Часам к 8½ вечера подъехал начальник дивизии, старшие адъютанты по строевой части Генер[ального] штаба капитан Леонтьев9 и инспекторской части Главн[ого] штаба капитан Семёнов10.
Почти всех офицеров штаба провожали жёны и знакомые - меня же никто, чему, откровенно признаться, был очень рад и сохранил самое лучшее весёлое настроение.
Итак, 29/30 июля в 12 час[ов] ночи, покинув родных и знакомых, тронулись по железной дороге, но куда именно, никто ещё не знал, так как место высадки должно было быть указано в г. Пскове. 30-е, 31-е июля, 1-е и 2 августа в дороге. 2-го вечером прибыли в Варшаву.
Конечно, как и надо было ожидать, никто нас не встретил, не указал ни места, ни назначения, и предоставили нас самих себе. Решено было идти на Мокотово поле, куда и пришли около 11 час[ов] вечера и расположились биваком. Начальник дивизии с нач[альником] шт[аба] поехали разыскивать штаб корпуса, а все остальные принялись устраиваться на ночь. Денщики расставили кровати, развели костёр, и мы принялись пить чай, закусывая, что осталось с дороги.
Не дождавшись нач[альника] дивизии и нач[альника] штаба, решено было прилечь, что и не замедлили сделать; но недолго пришлось наслаждаться отдыхом походной кровати. Не прошло и получаса (в 1 ч[ас] ночи), как приехал начальник дивизии с начальником штаба и отправили меня на Петроградский вокзал встречать и направлять части в предместье Варшавы Ново Брудно.
Всю ночь 2-го и день 3-го провёл вокзале, но никого не встретил, так как части приезжали на другой вокзал. Несмотря на это, когда не могли найти двух батарей артил[лерийской] бригады, которых я не видел и не мог видеть, мне влетело. Но я не горевал. К вечеру штаб перешёл в Н[ово] Брудно, куда привёз меня заехавший за мной нач[альник] штаба.
Части понемногу собирались, и 4-го утром дивизия в составе 85-го, 87-го и 88 полков и артил[лерийской] бригады двинулась на ст[анцию] Яблонна. 86 полк оставался в Варшаве и был назначен для несения караульной службы в Цитадели.
Ночь с 4-го на 5-е провели в Яблонне, а 5-го началось беспрерывное хождение, которое скоро приелось, благодаря чему ничего интересного не представлялось. Враг был далёк от нас; каких-либо интересных сведений не получали, распоряжений (кроме того, что перейти туда-то переночевать) тоже никаких не было.
5-е августа. Насельск - жидовское поместье, грязное, несмотря на то, что население было из зажиточных жидов.
6-е. Дер. Павлово (фольварк Голотчизна) - в 15 верстах юго-западнее м[естечка] Цеханова. Здесь впервые были получены сведения о немцах, занимавших г. Млаву, которых было приказано немедленно выбить, а потому, не переночевав, двинулись через Цеханов на Млаву. К вечеру 7-го прибыли в Млаву, но немцев не видели, так как их было всего только человек 50, которые моментально скрылись, как только увидели наших разведчиков. Город был в полном порядке - жители спокойно разгуливали по улицам; а перед этим командир корпуса ген[ерал] от инф[антерии] Артамонов11 перегонял войска и рассказывал небывалые ужасы, кои якобы были учинены немцами.
Выдвинув авангард вёрст на 5 от Млавы на север, дивизия расположилась на ночлег биваком у южной окраины города. Здесь же был и штаб. Ген[ерал] Душкевич с нач[альником] шт[аба] разместились в палатке, а вся остальная наша братья около палатки под открытым небом и просто на земле, так как ввиду мнимой близости противника раскладывать обоз не решились.
На следующий день (8 авг[уста]) была назначена днёвка, а так как за ночь оказалось, что немцев нет даже вблизи границы (в 10 верст[ах] от Млавы), то штаб д[ивиз]ии и остальные полки были выдвинуты на северную окраину города (предместье Вулька). Здесь мы также провели спокойную ночь с 8 на 9-е и с 9-го на 10-е. 10-го выступили на Сольдау, но до города не дошли, вернее, пройдя вёрст 5 от Млавы, остановились в дер[евне] Млавки. Было приказано идти с большой опаской, так [как], по агентурным сведениям штаба корпуса, все пути к Сольдау минированы немцами. Переночевав в Млавке и не получив никаких войсковых сведений о минах и о немцах, победоносно двинулись на Сольдау.
11-го выступили из Млавки около 9 час[ов] утра. Через час беспрепятственно прошли границу (ст[анцию] Илово) и часам к 2 или 3-м дня вступили вполне беспрепятственно в Сольдау. Командиром корпуса ген[ералом] от инфант[ерии] Артамоновым была послана телеграмма верховн[ому] главноком[андующему]: "Сольдау у ног Вашего Императорского Высочества". Город был чист, в полном порядке, но жителей не было никого. В квартире немецкого майора, где расположился штаб, было очень чисто. В столовой на столе было накрыто и стоял супник с супом, а на кухне продолжала теплиться плита и дожаривалась птица. Всё это ясно говорило, что часа два тому назад здесь кипела жизнь. Проведя с комфортом ночь на шикарных пуховых кроватях, утром двинулись на Уздау.
Альбом подпоручика АгтеСолдаты, как только расположились по квартирам, принялись грабить, так что пришлось разъезжать по городу и восстанавливать порядок. Масса была уже пьяных, успевших навестить погреба с вином, с пивом и спиртом. Товар во всех магазинах, оставаясь нетронутым до нашего вступления, превратился в хлам, а золотые и серебряные вещи были разобраны нижними чинами и распродавались из рук в руки за бесценок. Неподалёку от нас стояли цейхгаузы - полны оружия, обмундирования и обуви. Немцы были вполне правы, оставляя это нам - мы не воспользовались; вернее, начальство не распорядилось о вывозе, а нижним чинам куда это. Итак, претерпев тьму неприятностей от своих же воинов и ночь (часов 5) в комфортабельной обстановке, наутро 12-го получили приказание идти на Уздау и выбить оттуда немцев.
Выступили рано и пошли без всяких мер охранения, часам к 3-м дня прибыли в Уздау. Начальник дивизии со штабом шёл в голове авангарда, который двигался всего в одной версте от главных сил. Тут-то впервые мы понюхали немецкого пороха и познакомились с чемоданами. Произошло это так: не видя немцев и не имея о них никаких сведений, дивизия прошла на северную окраину деревни. Начальник дивизии послал меня с приказанием остановить части на бивак, располагаясь в резервной колонне. Встал полк, остановилась и артиллерия, и тут-то произошло небывалое. За расположением частей, у самых строений деревни, где предположено было расположить штаб дивизии, с шумом и треском поднялась земля - разорвался тяжёлый снаряд. Никто сразу не мог объяснить, что такое произошло. И только когда услыхали свист и жужжание следующего снаряда, который ввалился в самую середину колонны, тогда сообразили, что это немецкие тяжёлые снаряды.
Началось что-то ужаснейшее. Всё побежало. Лошади заметались, а офицеры растерялись. Один из полковников 85 п[ехотного] Выб[оргского] п[олка] полковн[ик] Пав[ловск]ий12 закричал: "Руби постро[м]ные", ну, конечно, солдаты не замедлили это исполнить, несмотря на строгие и громкие приказания одного из поручиков. Всё понеслось назад. Но, благодаря тому, что ни нач[альник] див[изии], ни нач[альник] штаба не потерялись, довольно быстро удалось восстановить порядок, а затем уже растянуть в боевой порядок. Батареи встали на позиции и открыли огонь по направлению полёта снарядов, а пехота присмирела, исподтишка закапываясь в землю. Немцы не угомонялись и участили огонь тяжёлыми и лёгкими снарядами.
Потери были невелики, но моральное потрясение было колоссально. Да оно и понятно. Идти спокойно, ничего не видя и не слыша, не менее спокойно остановиться и расположиться биваком, и вдруг такой сюрприз - чемодан. Целый день дубасили нас немцы тяжёлыми, но мы их не видели. Ужасно было и досадно, и обидно.
Начальник дивизии ген[ерал] Душк[евич] держал себя более чем храбро, но не спокойно. Нач[альник] штаба удивительно холодно отнёсся ко всему и спокойнейшим образом уселся на землю и принялся писать приказания и донесения.
Между прочим в этот момент при нач[альнике] див[изии] и нач[альнике] штаба находились капит[ан] Леонтьев и я. Капит[ан] Семёнов с обозом повернул обратно, у пор[учика] Казак[ова] сорвалась лошадь, и он пошёл за ней вдогонку, а поручик Струзер просто скрылся. Капитан Леонт[ьев] и я всё время ездили и передавали приказания и собирали сведения.
Утомившись нравственно за день канонады, к ночи расположились на отдых. Но недолго пришлось отдыхать, через три часа нас подняли (в 4 часа ночи 13[-го]) и двинули на Гросс-Ленск. Здесь же (в Уздау) оставили один полк с полубатареей.
Часам к 6-ти утра мы пришли в Борхерсдорф. Остановились в доме ксендза, куда были вызваны командиры частей. В 10 часов утра было назначено выступление на Гросс-Ленск.
К 1 часу дня разведчики и передовые части столкнулись с немцами у Клейн-Ленск. Немцы энергично обстреливали из тяжёлой артиллерии, а подошедших ближе из пулемётов и ружей. Мы продолжали медленно продвигаться по шоссе. Но благодаря тому, что ни справа, ни слева наших не было - успеха не было. На ночь, пройдя Клейн-Ленск, остановились у Гросс-Ленска, где и переночевали.
Ночью нач[альник] дивизии посылал меня в лес перед Гр[осс]-Ленском, где находились 87 и 88 полки. Благодаря полнейшей темноте я еле разыскал командиров полков и чуть не попал к немцам. Выручил конь. Пустив поводья, я сидел и ждал, что будет. Но доброе, необъяснимое чутьё лошади вывело нас прямо на свои полки.
Передав приказание (выставить сторожевое охранение, быть готовыми к утреннему выступлению) и вернувшись домой, я выпил стакан чаю без сахара с картошкой и улёгся спать на воздухе, подстелив под себя шинель. Спал крепко, но не долго. В 5 час[ов] утра все были на ногах. План действий был несколько изменён. Так как справа от нас 24 дивизия 13-го совершенно не продвинулась, деревня Хейнриксдорф, которая была правее и сзади нас, оказалась занятой немцами, решено было сосредоточить полки в 6-ти верстах сзади и оттуда повести наступление на Хейнриксдорф и Гр[осс]-Ленск. Когда полки пришли, начальник дивизии сел на своего коня и помчался в сторону, противоположную пути полков, т. е. в сторону немцев. Проехав версты 4, мы очутились у входа в дер[евню] Гр[осс]-Ленск, которую мы должны были брать с бою. Видя перед собой деревню, занятую (по сведен[иям]) немцами, мы были ["]приятно["] удивлены, и на наших лицах появилось выражение тихого ужаса. Начальник дивизии удивлённо посмотрел на дощечку с надписью и обратился с вопросом к начальнику штаба, прося дать разъяснения. Выяснилось, что ехали мы в противоположную сторону. Быстрым аллюром возвращались мы обратно. Но никто нас не преследовал.
Как только подъехали к полкам, было отдано приказание для немедленного перехода в наступление. Офицеры-ординарцы были разосланы в разные концы (в том числе и я). Вернулся я довольно быстро и дальнейшее движение совершил вместе с нач[альником] д[ивиз]ии и со штабом. Шли мы в голове авангарда. Часа 1½ шли совершенно беспрепятственно. Полкам было приказано разворачиваться (87 и 88 полкам; 85 оставался в Уздау, а 86 в Варшаве). 88 п[олк] долго не выходил вперёд на условленную линию, и начальник дивизии, полагая, что полк прошёл дальше, послал меня вперёд в Хей[н]риксдорф с приказанием этому полку от К. начать разворачиваться и переходить в энергичное наступление. Совершенно спокойно поехал я в данном направлении и, не доезжая ½ версты до Хей[нриксдорфа, был смущён тишиной и полной бездеятельностью этой деревни. Если бы полк прошёл эту деревню, безусловно, была бы заметна жизнь.
Такое положение вещей заставило меня приостановиться и задуматься. Случайно взгляд мой устремился на крышу высокого домика, где копошился какой-то человек. Вглядевшись, я понял, что это немец, так как головной убор его блестел - каска. А когда я посмотрел назад, то увидел, что полк далеко сзади верстах в 2-х от Хейнриксдорфа, а, следовательно, в 1½ верст[ах] от меня. Не размышляя более, я ринулся в сторону полка. Один момент я был смущён. Солдаты, принимая меня за немца, выстрелили в мою сторону, но благополучно меня не тронуло.
Больших усилий стоило мне разыскать где-то исчезнувшего командира полка полковника З[аварзина]13. Ни один нижний чин и даже офицер не мог мне указать местопребывания командира. Во избежание недоразумения [изложил] суть приказания одному из командиров батальона. Проездив часа 1½ я, наконец, нашёл командира верстах в 3-х от передовых частей полка. Передав приказание, я поехал разыскивать штаб; но и это было нелегко, ибо штаб метался из стороны в сторону. Благо, что немцы ничем не реагировали, оставаясь спокойно наблюдать и поджидать нас у Хейнриксдорфа и Гр[осс]-Ленска.
Часам к 11 дня на шоссе к Гр[осс]-Ленску я напал на штаб полка и через 15 минут был перед начальником дивизии с докладом о передаче приказания. Конечно, нач[альник] див[изии] остался недоволен длительностью моего путешествия, но оправдываться я не пытался, понимая, что со временем выяснится.
К 12 час[ов] дня нач[альник] див[изии] со штабом был при левофланговом 87 полку. К этому же времени поступили точные сведения о немцах от наших разведчиков, и к нам прилетело несколько шрапнелей. Это всех подбодрило, и полк чуть ли не бегом бросился на дер[евни] Кл[ейн]-Ленск и Гр[осс]-Ленск, отстоявшие от нас в 1½ верстах. Наши батареи заняли позиции на опушке леса, и началось перебрасывание гостинца[ми]. Тяжёлой артиллерии у немцев здесь не было. Шрапнельный огонь на немцев не произвёл никакого впечатления (высокие разрывы), и пехота с воодушевлением продвигалась вперёд. Наступление было картинно и почти без потерь.
- 1. "Родина" уже писала о В. А. фон Агте (Родина. 2004. № 9).
- 2. Сборник документов мировой империалистической войны на русском фронте (1914-1917 гг.). Восточно-Прусская операция. М. 1939. С. 277.
- 3. Пфингстен Адольф Фердинандович (1867-1914), с 31 марта 1914 г. начальник штаба 22-й пехотной дивизии, впоследствии командир 96-го пехотного Омского полка. Погиб под Лодзью в 1914 году.
- 4. Душкевич Александр Александрович (1853 - после 1917), с 1912 г. начальник 22-й пехотной дивизии, с 6 октября 1914 г. командир I армейского корпуса. С 1916 г. в резерве.
- 5. Струзер Михаил Прохорович, подпоручик 85-го пехотного Выборгского полка.
- 6. Казаков Александр Яковлевич (1886-?), подпоручик 85-го пехотного Выборгского полка.
- 7. Ларисов Владимир Васильевич (1853-?), дивизионный врач 22-й пехотной дивизии.
- 8. Захарченко Николай Иванович, подпоручик 88-го пехотного Петровского полка.
- 9. Леонтьев Михаил Евгеньевич (1881-1942), с 10 марта 1913 г. старший адъютант штаба 22-й пехотной дивизии 10. Семёнов Василий Александрович (1878-?), старший адъютант штаба 22-й пехотной дивизии.
- 11. Артамонов Леонид Константинович (1859-1932), с 17 марта 1911 г. командир I армейского корпуса. Распоряжением командующего 2-й армией А. В. Самсонова 15 августа 1914 г. отстранён от должности.
- 12. Павловский Ярослав Леонович (1869-?), полковник 85-го пехотного Выборгского полка, впоследствии командир 86-го пехотного Вильманстрандского полка.
- 13. Заварзин Николай Иванович (1858-?), с 23 января 1914 г. командир 88-го пехотного Петровского полка, впоследствии командующий бригадой 113-й пехотной дивизии.