издается с 1879Купить журнал

Арбат, 44 - дом, который построила муза

Три истории из трех столетий о его удивительных жильцах

"Я уверен, - написал как-то Паустовский, - что если бы восстановить во всей полноте историю какого-либо дома, проследить жизнь его обитателей, узнать их характеры, описать события, какие в этом доме происходили, получился бы социальный роман, может быть, более значительный, чем романы Бальзака..."

Итак - Арбат, 44! Не самый знаменитый дом улицы. Ведь почти напротив музей-квартира Пушкина, а прямо напротив, в доме № 51, дважды останавливался Блок, бывали Цветаева и Гумилёв. Не самый-самый, но все же, все же... Ведь когда-то, в середине XVIII века, здесь стояла усадьба прапрадеда Тургенева, потом дом принадлежал бабке Тютчева (он сгорел в пожаре 1812 года, но от него, в левой его части, сохранился фундамент и стены), а в уже полностью восстановленном, в доме майора Кикина, бывал в 1830-х и Пушкин.

Арбат, 44 в начале ХХ века и сегодня. Фото: архивное фото / Панорамы Яндекс.карты

Потом, в 1910-х, здесь жил литературовед и переводчик Грифцов, затем, с 1922-го по 1944-й, прозаик Кржижановский, а с 1935-го после тюрьмы и ссылки - историк-славист, академик Пичета. Наконец, с 1942 года здесь, на конспиративной квартире НКВД, поселился прозаик, разведчик и партизан Дмитрий Медведев и - почти 60 лет, до 1974-го, ютился в коммуналке поэт Глазков.

О трех знаменитых обитателях этого места я и расскажу вам сегодня.

Роковая любовь Николая Тютчева

Помните ли вы, что такое застреха? Это край нависающей над домом крыши. Или - продольный брус, удерживающий ее. Вот под нее-то и засунули самодельную бомбу Роман Иванов и Алексей Савельев, чтобы взорвать "ко всем чертям" этот дом и чтоб жильцы его - сгорели. Известна даже ночь, когда это должно было случиться - 12 февраля 1762 года. А погибнуть в доме должны были капитан Тютчев и его невеста Пелагея Панютина - дед и бабка поэта Тютчева.

Другими словами, погибнуть для нас должен был бы и их внук - великий поэт.

Кровавая история эта случилась - могла случиться! - из-за легкого флирта красавца капитана Николая Тютчева и 35-летней Даши, страстной, как пишут, до невозможности помещицы из Теплого Стана. Имя ее, кстати, знает ныне любой школьник. "Салтычиха"! Дарья Салтыкова, оставшаяся в истории как "изверг рода человеческого" по словам Екатерины II, дама, за которой трупы, трупы и трупы...

В Москве от странной этой истории осталась лишь "Аллея Тютчева". Я, наткнувшись на нее в атласе, помню, подумал: почему не улица, не проезд, не площадь? Позже отыскал ее: парк не парк, пустырь - не пустырь. К счастью, знал уже: где-то здесь, лет 250 с гаком, лежало село Троицкое, которое сперва принадлежало Дарье Салтыковой, а потом стало собственностью деда Тютчева, не капитана, правда, а уже - секунд-майора.

Портрет Николая Тютчева - деда поэта Федора Тютчева. .
Дед поэта Николай Тютчев.

Если б вы знали, что за страсти кипели когда-то в Теплом Стане! Капитан проводил там топографическую съемку. Был землеустроителем, межевал земли, что считалось тогда больше "умственным занятием" - ведь надо было мирить матерых крепостников, алчных собственников, улаживать десятки, если не сотни конфликтов из-за спорных угодий. А в это время в Троицком, в своем имении, изнывала, как гласит легенда, от безделья стареющая вдовушка Салтыкова. Капитан был с ней даже в родстве, был, как установили историки, ее кузеном.

А вот был или не был роман между ними - вопрос.

Ныне историки утверждают: это вымысел, легенда, придуманная, чтобы скрыть "неблаговидные дела" капитана, который спал и видел, как бы присвоить богатое село Троицкое. И значит, не любовь и ревность лежали в сердцевине конфликта, а зависть и корысть предка поэта.

Бабушка поэта Пелагея Панютина.

Впрочем, те же историки намекают ныне: все зверства Салтычихи шли от сексуальной неудовлетворенности этой, не знавшей грамоты, но богатырского сложения и пылких чувств помещицы. Преступления ее и впрямь чудовищны; запороть до смерти любого из 600 крепостных ей не стоило ничего. Особенно цеплялась к девицам, которые умирали под плетьми за плохо выстиранное белье, за недомытые полы. Молва гласит: "извела 139 человек и лакомилась в качестве жаркого грудями запоротых по ее приказу молодых девушек". А "залюбить" могла до гроба; документы сохранили даже имя ее крестьянина - Ермолая Ильина, у которого она якобы подряд убила трех жен, велев присыпать трупы землицей в ближайшем леске.

И вот, тоже якобы, почти сразу "влюбилась" в Тютчева. А когда в 1762-м капитан посватался к соседке Салтычихи - девице Пелагее Панютиной, то хозяйка (вроде бы разъяренная изменой) и кликнула конюха Савельева, кому повелела взорвать дом Панютиной. Судя по всему - еще первый их дом, который стоял когда-то на месте дома 31 по Гагаринскому переулку, где пара жила до 1798 года.

Страшная Салтычиха.

Конюх, пишут, купил в главной конторе артиллерии 5 фунтов пороху, смешал его с серой и завернул в пеньку. Эту вот "самоделку" другой конюх, Роман Иванов, должен был "подоткнуть под застреху дома" и поджечь. В последний момент оба крепостных струхнули и приказа не выполнили, за что были жестоко пороты. Но, думаете, тем дело и кончилось? Увы! Салтычиха, узнав, что Тютчев с невестой отправляются в Брянский уезд, решила устроить засаду на Большой Калужской дороге и снарядила дворовых "с ружьями и дубинами".

Кто предупредил капитана - неведомо, но он испросил у властей конвой "на четырех санях и с дубьем". А уже ранним летом исстрадавшиеся крепостные Салтычихи исхитрились подать челобитную в самые руки только что взошедшей на престол Екатерине II. Но лишь через 6 лет, столько шло следствие, юстиц-коллегия признала Дарью виновной в "законопреступных страстях ее" и в убийстве 38 человек. Смерть еще 37 и "блудное житие с капитаном Тютчевым" доказано не было.

Преступницу лишили дворянства и приговорили к смерти. 18 октября 1768 года, когда выпал первый снег, Салтычиху в смертном саване приковали к позорному столбу на Красной площади. "Мучительница и душегубица" - значилось на табличке. Площадь была забита под завязку, "многих передавили и карет поломали довольно".

"Аллея Тютчева" в Теплом Стане.

В последний момент Екатерина заменила казнь на одиночку в подземной тюрьме Ивановского девичьего монастыря, там, где чуть позже умрет и знаменитая княжна Августа Тараканова и где в 1918-м откроется едва ли не первый концлагерь ВЧК-ОГПУ (Ивановский малый пер., 2). Салтычиха просидит в подземелье 33 года, родит от какого-то надзирателя ребенка и в 1801-м умрет. В Донском монастыре и ныне можно увидеть памятник ее "счастью" - мраморный саркофаг. А капитан, женившись на Панютиной, переедет жить в родительский дом жены в селе Овстуг, разбогатеет и довольно скоро прикупит и салтычихино село Троицкое, и деревню Верхний Теплый Стан.

Вот откуда "Аллея Тютчева"!

Через 25 лет дед поэта владел уже 2717 крепостными, а в Овстуге построил большой дом, разбил регулярный парк и возвел церковь, где замаливал грехи. Но внука своего, увы, не увидит - умрет в 1797-м. Зато Пелагея Денисовна Тютчева (она же - Панютина) будет принимать его, мальчишку, родившегося в 1803-м, как раз в этом доме на Арбате. Вот будущего поэта, к слову, женщины будут любить как раз самозабвенно. Одна чуть не заколет себя кинжалом на площади в Мюнхене, а другая едва не убьет, швырнув в него пресс-папье из камня.

За что любили? Да за то, что "любил любовь", - как напишет его современник.

"Квадратурин" Сигизмунда Кржижановского

Ах, какой любопытный тип поселился в 5-й квартире этого дома в 1922 году! Не в квартире, конечно - в 8-метровой комнатке коммуналки.

Где искать это "гнездо писателя" ныне, из-за смены номеров квартир знает, может быть, только поэт и историк литературы Вадим Перельмутер, но он теперь далеко - в отгородившейся от нас Германии. А было бы заманчиво взглянуть: сохранились ли хотя бы стены клетушки, где умещались лишь кровать, стол, стул, коврик, книги на полках и две акварели на стенах, подаренные поэтом Волошиным? Те стены, которые писатель одной силой воображения раздвинул до размеров всего этого трехэтажного дома, если не всего арбатского квартала!

Сигизмунд Кржижановский в Италии. 1912 год.

Я говорю о Сигизмунде Кржижановском - может, самом оригинальном жильце дома 44. Он прожил здесь 20 лет в кромешной бедности (писал рекламные ролики, куда уж дальше?), в замалчивании его творчества ("Поймите, ваша культура для нас оскорбительна", - возвращали ему рукописи редакторы), в вечных подработках то лектором, то чтецом и в изначальной невозможности выбраться из лап коммуналки. Это сегодня его творчество, повести, пьесы, очерки и киносценарии (даже фильмы "Праздник святого Иоргена" и "Новый Гулливер"), сплошь состоявшие из философских фантасмагорий, притч, гротеска и сатиры, не только его биограф Перельмутер, но сам Михаил Гаспаров равняют с "Мастером и Маргаритой" Булгакова, с "Ювенильным морем" Платонова, с романами Замятина и Добычина, а Евтушенко - так тот прямо назвал его русским Кафкой и сравнил с Борхесом.

Так вот Кржижановский, как и подобает подлинному таланту, был необычен во всем. Знаете ли вы, что отсюда, например, он послал открытку самому Богу? Да-да! Так и заадресовал: "Богу. В собственные руки". И идя за третьей скляницей (бутылкой водки), опустил ее в почтовый ящик. "Проспавшись, - напишет будущей жене, актрисе МХАТа Анечке Бовшек, - я и забыл о ней, но она обо мне нет. Через два дня получаю письмо обратно со штемпелем: "За ненахождением адресата". Скажите после этого, что наша почта не четко работает..."

Актриса МХАТа Анна Бовшек. 1910-е годы.

Впору хохотнуть над шуткой, да? Но, честно говоря, не хочется. Ведь почти тогда же признался, что, не имея возможности публиковать свои произведения, просто бросал уже не в ящик, а в форточку на улицу "письма в Никуда".

"Что мне, в сущности, надо, - спрашивал. - Быть выслушанным... Я стар, - писал, когда ему стукнуло всего 35 лет, - у меня рыже-серые волосы и рыжие зубы, а жизнь юна - следовательно, меня надо смыть, как пятно, вытравить водкой начисто. Странная болезнь, скажем - письмомания, овладела мной. Это началось года два тому, когда водка создавала внезапные и длинные очереди, а сдачу с рублей давали почтовыми марками... Что меня заставляет пить, спросите вы. Трезвое отношение к действительности... Но не в этом дело. Дело в марках, которыми платили тогда, по недостаче мелочи. Что делать человеку, живущему на отшибе от людей, отодиноченному от всех, с марками? Эти клейкие рубчатые прямоугольнички просили работы, осмысления. Я как-то - на полпьянии это было - оторвал рубчики от рубчиков и решил (мы, пьянчуги, знаете, не злы) доставить удовольствие марке. Но кому писать? хоть шаром. Но все-таки я набросал мое первое письмо, сложил бумагу лодочкой, приклеил марку и сверху: "Первому, кто подымет". Ну вот, так и повелось. Мы, я и мой соавтор, водка, постепенно пристрастились к эпистолярному делу..."

Сигизмунд Кржижановский был соавтором знаменитых фильмов "Новый Гулливер" и "Праздник Святого Иоргена".

Нет-нет, он не спился, что было бы вполне понятно по той его жизни. Он преподавал в студии Камерного театра, где была поставлена единственно дошедшая до сцены его пьеса "Человек, который был Четвергом" - драматическая переработка одноименного романа Честертона, читал лекции в знаменитой Академии художественных наук, работал редактором в издательстве "Советская энциклопедия", а создав инсценировку к спектаклю "Евгений Онегин", всерьез занялся Пушкиным и опубликовал серию статей о нем. Потом, закончив предисловие к первому тому Шекспира, увлекся английской литературой и также писал о ней. Но "большая литература" была ему недоступна. Это ныне опубликован 6-томник его собрания сочинений, а тогда, при жизни, ему удалось напечатать в одном из журналов лишь повесть в очерках "Штемпель: Москва". Шесть других повестей и сборники рассказов так и остались пылиться в ящиках его стола.

"У нас слаще всего живется Горькому, - шутил не без грусти, - а богаче всех Бедному..."

Кадр из мультипликационного фильма "Квадратурин". Реж. Валерий Кожин. 2010 г. Фото: Кинокомпания "Рассвет"

Кому говорил - неизвестно, хотя в эту келью его приходили (так пишет литературовед Сергей Макашин, работавший с ним в БСЭ и, кстати, редактор в будущем тома "Литературного наследства", посвященного целиком Тютчеву!) Булгаков, Антокольский, Шенгели и сколько еще. Как умещался здесь любой из его гостей - загадка, ибо даже с Аней, избранницей его, оба (из-за жилплощади) жили в Москве в разных домах. Может, этим и объясняется тот загадочный рассказ, о котором я уже говорил, рассказ про "квадратные метры" именно этого дома.

Таинственный и даже жуткий рассказ.

В нем говорилось, как к жильцу 8-метровой комнатки второго этажа пришел как-то незнакомец и предложил средство по "расширению жилплощади" - тюбик пасты под странным названием "Квадратурин".

Благодаря содержимому, которым герой отважно смазал стены комнатки, она стала не по дням, а по часам расширяться, и скоро, не прошло и пары дней, он не мог разглядеть вдали даже противоположную от его кровати стену. Соседи по коммуналке, да и по всему 44-му дому, ничего этого не почувствовали, но когда он, почти погибая, закричал от ужаса, все-таки вбежали к нему, но в темной бескрайней пустыни необъятной "жилплощади" не смогли отыскать даже тела его...

Рассказ этот был написал в 1926-м. Надо ли добавлять, что это и про себя, автора, и про невозможность соединиться с женой в одной, своей, казалось бы, комнате.

Лишь после войны, за два года до смерти, влюбленные соединятся в общем доме приютившей их семьи (Земледельческий пер., 3), но от бедности их не спасет даже это. Он умрет в 1950-м и в такой нищете, что могила писателя сравнимого с Булгаковым и Кафкой, не найдена до сих пор.

И впрямь - "человек из Небытия", как сказал однажды про себя.

"Небывализм" Николая Глазкова

Третий из обитателей этого "арбатского гнезда", причастных к большой литературе, был не менее оригинален и необычен. Про этот дом, к примеру, зарифмовал:

  • Живу в своей квартире
  • Тем, что пилю дрова.
  • Арбат, 44,
  • Квартира 22.

Не только пилил дрова. Будучи невероятно сильным (и в армрестлинге, где ему не было равных, и в поднятии стульев за одну ножку), работал чаще всего грузчиком да носильщиком, реже библиотекарем и учителем, и уж совсем редко актером на вторых, а то и на третьих ролях, но, правда, - в фильмах знаменитых. А все потому, что был "непубликуем".

Николай Глазков.

"Небывалист" - от слова не бывал.

Он еще в далеком 1939-м, в 20 лет, еще на заре поэтической биографии, основал вместе с другом новое "течение в литературе", которое так и назвали "небывализм". И почти сразу выпустил два машинописных альманаха, за что в 1940-м был исключен из Педагогического. Думаете, это остановило его? Ничуть. Он стал выпускать такие же рукописные книжечки, где на обложках, на месте названия издательства, стал выводить "Самсебяиздат".

Вот с тех пор и родился в нашей литературе знакомый каждому термин - "самиздат".

"Многие страницы, - вспомнит потом "самиздатчик", - сопровождались рисунками. А делали их такие талантливые художники-иллюстраторы, как Саша Тышлер, Давид Штеренберг. Так что презренный властями "Самиздат" от меня пошел... И это мне чиновники от литературы, наверное, вряд ли когда-нибудь простят. Хотя я ведь никогда не числил себя среди диссидентов. И до сих пор считаю, что мои рукописные издания добавляют особые краски в картину литературного ландшафта нашего времени".

Самсебяиздаты Николая Глазкова.

Вот может это "рукотворное творчество" и роднит всех трех моих нынешних героев. Тютчев, открою вам тайну, к поэтам себя не причислял, числил себя дипломатом да политиком, а писание в рифму считал едва ли не баловством, причудой: забывал забрать с собой написанные на заседаниях гениальные строки, бросал в печь написанное, звал свои вирши "хламом" и неохотно, после уговоров, издал первый сборник. Издал, когда ему шел 52-й год, а про второй и последний (за четыре года до смерти) сам отозвался "как о весьма ненужном и бесполезном издании". То есть жил в "самиздате", в ходивших по рукам друзей строчкам его.

Да и Кржижановский, отчаявшись опубликовать свои произведения в хронологическом порядке, сам составил четыре рукописных сборника, которые запер в столе. Так что самиздат существовал, как видим, даже раньше его родоначальника, "крестного отца" его - поэта Николая Глазкова.

Николай Глазков и поэт Дмитрий Смирнов. 1960-е годы.

А именно о нем я и веду речь.

"С чудным именем Глазкова, - шутя написал про себя. - Я родился в пьянваре. Нету месяца такого ни в каком календаре". Да, работал грузчиком (одной левой шутя выжимал на динамометре 110 кг), а увлекался географией, минералогией, цитировал наизусть главы истории Ключевского, помнил всю таблицу Менделеева, коллекционировал открытки, а за шахматы с ним садились и проигрывали даже гроссмейстеры. Штучный был человек. И первым, пишут, его как поэта заметил Николай Асеев, по рекомендации которого Глазкова примут в Литинститут. Там пробыл недолго, но успел подружиться с однокурсниками Кульчицким и Павлом Коганом. Он бы и на фронт ушел с ними, если бы не дерзкий язычок. Якобы на комиссии военком грубо спросил его: "Котелок-то у тебя варит?" На что гордый поэт бросил: "Да уж получше, чем у тебя!" "Уберите, - взвизгнул в сердцах военком, уберите этого шизофреника!".

В роли Федора Достоевского на съемках фильма В. Строевой "Особенный человек" (1968), не вышедшего на экраны.

Некоторые и позже считали, что к нему, видимо, не случайно "приклеили" образ юродивого. "Скуластое лицо, - запишет один из них. - Жиденькая бородка. Широко оттопыренные уши. Будто вдавленная в шею, крупная голова". А между тем про "шизика" этого, который словно мячиками жонглировал рифмами, уже тогда, еще про "непечатного", с восторгом отзывались признанные поэты. "Луконин, Слуцкий, Наровчатов немыслимы без Глазкова", - отзовется о нем Межиров, который признавался, что был поэтическим "учеником" его. Слуцкий скажет в стихотворном посвящении Глазкову: "Сколько мы у него воровали, А всего не утянули..." Известный критик подчеркнет: "глазковское начало нахожу у Окуджавы и Вознесенского, у Юны Мориц и Левитанского". Евтушенко вообще назовет его "русским Омаром Хайямом". Да и про Высоцкого утверждают ныне, что Глазков был предтечей его.

С женой Росиной Моисеевной. 1970-е годы.

Не знаю, разумеется, мерялся ли силой Коля Глазков с другим сибирским великаном и силачом Георгием Куницыным, но именно тот, будущий литературовед, философ и партийный работник, так много сделавший для нашей культуры, а тогда еще редактор тамбовской газеты "Молодой сталинец", первым, еще в 1953 году, стал публиковать стихи нашего поэта. Первая книга его выйдет лишь через четыре года. С Куницыным же косвенно столкнется и в середине 1960-х, когда тот "пробьет" выход на экраны "Андрея Рублёва" Тарковского. И как бы сбудутся пророческие стихи поэта:

  • Я на мир взираю из-под столика.
  • Век двадцатый - век необычайный.
  • Чем столетье интересней для историка,
  • Тем для современника печальней...

В доме № 44 Глазков проживет до 1974 года. Отсюда за четыре года до смерти переедет на окраину Москвы (Аминьевское шоссе, 32). Но здесь еще женится на второй своей жене художнице по керамике с красивым именем Росина. И здесь будет носиться с идеей "Поэтограда", помните? "Путь-дорога Без итога Хвалится длиной. Скоро вечер, Он не вечен, Ибо под луной. Или прямо, или криво, Или наугад, Все пути ведут не к Риму, А в Поэтоград!.." Опоэтить пространство, увидеть его как бы с высоты - вот суть Поэтограда! - и через это преобразовывать мир. Помните, его звали "юродивым", а здесь он лишь ухмыльнется: "Я - юродивый Поэтограда". Слово, кстати, подхватит ныне поэт Евгений Степанов и который год будет издавать газету, которая так и называется "Поэтоград"...

"Я летю!" - говорит Глазков в фильме А. Тарковского "Андрей Рублев".

"Я летю!" - удивленным басом и по слогам говорит Глазков в фильме Тарковского "Андрей Рублев", когда, преодолевая земное тяготение, спрыгивает с купола Покрова на Нерли. Символично! Он взлетел, подмял под себя время и пространство. Он опять, как прежде, "самый сильный среди интеллигентов и самый интеллигентный среди силачей". Мужик! Потом, через восемь лет, не только сыграет роль старика в фильме Кончаловского "Романс о влюбленных", но и напишет песню для этой картины. Представьте - о птицах летящих. Но грустную - о птицах, которых, веселясь, подстреливают борзые охотники. "А птицы знали, понимали, // Что означает каждый выстрел, // Но по весне вновь прилетали, // К родным лесам у речки быстрой..."

Мужик! Да, мужик во всех смыслах. Тем более он и сам согласился с этим:

  • Я к сложным отношеньям не привык.
  • Одна особа, кончившая вуз.
  • Сказала мне, что я простой мужик.
  • Да, это так, и этим я горжусь.
  • Мужик велик. Как богатырь былин.
  • Он идолищ поганых погромил.
  • И покорил Сибирь, и взял Берлин,
  • И написал роман "Война и мир"!

Читайте нас в Telegram

Новости о прошлом и репортажи о настоящем

подписаться