"Во-вторых, нас было немного..."

Кокфилд: Г-н Рейхардт, расскажите немного о вашей семье и своем начальном образовании.

Рейхардт: Я родился в ноябре 1899 года, в небольшом имении (10 000 акров*) в 60 милях** к северу от Одессы. Мой отец - выходец из Прибалтики, лютеранин; мать - румынка. Земля была пожалована нашему роду еще Петром Великим, за службу. Мой отец избрал карьеру офицера и, когда я был маленьким, был назначен в русское посольство в Тегеране. Там я начал ходить в школу (немецкую, она называлась Институт Фрелиха). Потом отец участвовал в русско-японской войне, а затем мы вернулись в Одессу - там у нас был дом, где мы жили зимой.В Одессе я поступил в Кадетский корпус. Когда началась первая мировая война, меня определили в Кавалерийскую школу, затем в Кадетский корпус в Петербурге, куда отца перевели в 1916 году. Я был выпущен корнетом и тут же направлен на фронт. Революция застала меня в Галиции.

K.: Какие предметы вы изучали? Были ли у вас частные учителя?

P.: В Одессе и в поместье у меня были частные учителя - до поступления в Кадетский корпус. В Корпусе учились семь лет и курсы были те же, что в гражданской гимназии: Министерство просвещения установило стандартную программу по всей стране от Москвы до Владивостока.

K.: Что в нее входило?

Р.: Основная программа - это пятилетние курсы русского языка и литературы, математики; два года физики, химии, естественных наук; семь лет Закона Божьего. Когда я подавал заявление о приеме в Сиракузский университет и указал все курсы, которые изучал, глава приемной комиссии, увидев, сколько я изучал Закон Божий, спросил: "Вы что, собираетесь стать священником?" Кроме основной программы - военная подготовка.

K.: Когда вы получили боевое крещение?

P.: Через два дня после прибытия на фронт.

K.: Не помните, вам было страшно?

Р.: Черт возьми, да, иногда, конечно, было.

K.: Вы были ранены на Галицийском фронте?

P.: Да, в бою с австрийцами меня ранило в живот, но я скоро поправился и вернулся в строй.

K.: Как вы были вооружены?

P.: Кавалерийские офицеры имели револьверы и карабины, иногда противогазы, но редко. Были ручные гранаты. Стальных шлемов не было.

K.: Как кормили солдат русской армии?

P.: По меньшей мере раз в день мы получали горячую пищу, в том числе кашу и чай. По рациону солдату полагалось не менее фунта говядины в день. Нам, офицерам, выдавали белый хлеб, солдатам черный, ржаной. Но, получив свой хлебный паек, мы шли к местным жителям, чтобы поменять свой белый хлеб на черный, потому что считали, что он лучше.

K.: Русская армия передвигалась на конной тяге. Как ухаживали за конями, чем их кормили?

P.: Корм для коней мы добывали где только возможно. Каждый эскадрон имел фуражиров, чьей заботой было рыскать по округе и покупать зерно и сено.

K.: Какова была ваша реакция на известие об отречении царя?

Р.: Я хотел повесить каждого, кто был к этому причастен!

K.: Что произошло с армейской дисциплиной? Знаменитому Приказу № 1, гарантировавшему солдатам некоторую независимость от офицеров, часто приписывают главную роль в начавшемся разложении русской армии.

P.: Мы не имели особых проблем до той поры, пока Керенский не послал всех этих проклятых студентов разъяснять солдатам их "права". Первых двух-трех, пришедших в нашу часть, мы повесили или расстреляли. Общая дисциплина упала сначала в пехоте, кавалерийские части были среди последних, которые "демократизировались".

K.: Было ли серьезно подорвано снабжение армии?

Р.: Да. Мы заказывали винтовки или снаряды, а они приходили через два месяца - если вообще приходили.

К.: Как вы присоединились к Белому движению?

P.: В январе 1918 года я был на Румынском фронте (или на том, что от него осталось), а белые части формировались в основном в бассейне Дона, под руководством нескольких генералов, в основном Деникина и Корнилова. Наш командир, полковник Дроздовский, объявил, что собирается идти в Донбасс, чтобы присоединиться к Белому движению, и позвал с собой всех желающих. Большинство пошло с ним.

K.: Была ли у вас возможность общаться с кем-нибудь из выдающихся деятелей гражданской войны?

Р.: Я видел Корнилова и Деникина, но ни с кем из них не общался: я был корнетом, а генералы обычно не разговаривают с корнетами.

K.: Как долго вы добирались до Ростова-на-Дону?

P.: Мы покинули Румынский фронт в январе, а Ростова достигли к Пасхальному воскресенью. По дороге я отпросился в двухнедельный отпуск, чтобы повидать родных.

K.: Как обстояли дела в вашем поместье?

Р.: Крестьяне заняли наш дом и, хотя они кланялись мне, убираться оттуда не собирались. Крестьяне соседних деревень забрали у нас прекрасных лошадей - мы разводили выставочных и скаковых коней, а они запрягли их в плуги, разбили им ноги. Ночь я провел у местного священника.

K.: Как вы были организованы в Ростове?

Р.: Дроздовский командовал 9, 11 и 12-м дивизионами, состоявшими в основном из офицеров. Мы формировались и обучались к югу от Ростова в течение шести-восьми недель, потом вернулись в город. В июле из нас создали полк. К этому времени генерал Корнилов погиб, и нашим командующим стал Деникин.

K.: Павел Милюков как-то написал, что союзники - Британия, Франция и США - должны были либо помогать белым гораздо существеннее, чем они это делали, либо вообще не помогать. Была ли заметна помощь союзников?

P. (улыбаясь): Единственной вещью, которую я получил от британцев, была пара бермудских шортов! Для России! В Ростове я нашел портного, который превратил эту пару в подходящие брюки. Союзники присылали кое-какую обувь, например не очень удобные ботинки на шнурках, кое-какое продовольствие, например консервированное мясо. Еще они прислали нам несколько танков и английских "фордов".

K.: Английских?

Р.: Сделанных в Америке для Англии - с рулем справа.

K.: А оружие?

Р.: Мы не хотели их винтовок: к ним негде было достать патронов. Нам присылали артиллерию, но снаряды не подходили по калибру.

K.: Но было время, когда Белая армия была хорошо снаряжена?

P.: Да, вначале, потому что на юге были большие запасы вооружения. Позже снабжение заметно ухудшилось. Часто, проходя через деревню, которую мы подозревали в симпатиях к красным, мы клали дрова на оружейные повозки, а сверху прикрывали их оружием, чтобы шпионы думали, что у нас полно оружия.

K.: А красные тоже имели проблемы со снабжением?

P.: Не такие, как мы. Оружейные фабрики были на севере, а мы были на юге. Вот почему мы проиграли. Когда у нас кончались патроны и снаряды, нам было не так легко, как красным, восполнять запасы.

K.: Высшая точка Белого движения наступление генерала Деникина на север осенью 1919 года. Вы участвовали в нем?

Р.: Да. Наш полк двигался из Харькова. Поначалу наступление шло успешно: мы сокрушили три армии красных на Украине и двинулись на Москву.

K.: Недавно я прочитал, что, победив эти армии, белые взяли 250 000 пленных. Это правда? Мне кажется, что цифры преувеличены.

P.: Не знаю. Знаю только, что мы брали много пленных.

K.: Что вы делали с пленными?

Р.: Некоторых расстреливали.

K.: Но были те, которые сражались за большевиков принудительно и говорили вам об этом. Вы пробовали принимать их в свои ряды?

Р.: Да, если мы считали их признание искренним. Мы наблюдали за ними до тех пор, пока не убеждались окончательно, что они за нас.

K.: Местное население, особенно крестьяне, было за вас или против?

P.: Когда мы наступали, они были за нас. Когда отступали - против. Когда мы шли на Москву, местное население не поддерживало нас - боялось мести большевиков. Когда большевики приходили, они расстреливали каждого, кто показывал расположение к белым.

K.: Ближе всего к Москве белые подошли, заняв Орел (240 км). Вы были там?

P.: Нет. Месяцем раньше я был ранен в руку. Это произошло в поле высокой пшеницы, и я знал, что если упаду с коня, то меня никто не найдет. Я увидел ветряную мельницу и упал, едва доехав до нее. Меня нашли, направили в госпиталь, но доктор слишком поздно занялся моей раной, и началась гангрена. Ничего не оставалось, как ампутировать руку. Это произошло в 60 км от Орла, где в октябре 1919 года развернулась решающая битва.

K.: Отступление после поражения под Орлом, закончившееся в Крыму, было неизбежным?

Р.: Да.

K.: Какие факторы, по-вашему, обусловили поражение Деникина? Я читал, что рейд Махно по деникинским тылам перерезал важнейшие линии коммуникаций.

P.: Рейд Махно - лишь незначительный эпизод. Прежде всего мы проиграли из-за того, что вооружение производилось на севере, а мы были на юге. Когда мы создавали оружейные заводы, нам не хватало угля… Во-вторых, нас было немного. Сословия, сражавшиеся за белых, составляли меньшинство. У нас было много офицеров и недостаточно рядовых.

K.: После поражения Деникина генерал Врангель принял командование всеми силами белых. Но он был буквально закупорен в Крыму. Вы там были и эвакуировались из Крыма, не так ли?

P.: Да, после прорыва под Перекопом красных было не остановить. В несколько недель они заняли Крым. Все, что мы ели, - рыбу, хотя ее было много. Я эвакуировался из Феодосии. Эвакуация прошла за три дня. Всего, как я слышал, спаслось 185 000 человек, большинство из них военные. Но первыми уходили женщины и дети.

К.: Британцы помогали вам?

P.: Только после того, как все русские корабли были переполнены.

K.: Эвакуировались все?

P.: Все, кто хотел эвакуироваться. Я был одним из последних ступивших на борт корабля "Владимир", потому что я командовал пулеметной командой, охранявшей доки и не дававшей большевикам подойти к кораблям. В общем "Владимир" эвакуировал 11 тысяч человек.

K.: Это очень большая цифра. Хватало ли на корабле пищи для всех?

Р.: Нет. У меня были три револьвера, и все я выменял у судовой команды на еду для себя и бывших на корабле трех монахинь.

K.: Позже вы бывали в Советском Союзе?

P.: Я никогда не бывал в Советском Союзе.

Вместо послесловия: Е. К. Рейхардт попал в лагерь для беженцев в Турции и, по стечению обстоятельств, оказался иммигрантом в США. Он получил образование лесовода - с помощью сохранившегося в Вашингтоне царского посольства, имевшего деньги для помощи русским эмигрантам. После более чем 20-летней службы в Американской лесной службе Рейхардт был переведен в Дипломатический корпус США. Он ушел в отставку в 1962 году, после работы в Японии, Корее, Латинской Америке. Жил в Атланте. Е. К. Рейхардт умер 11 декабря 1989 года - через две недели после своего 90-летия.

Перевод Д. Олейникова

• _{* 1 акр - примерно 4000 м}
• _{** Примерно 100 км.}