Василий Головнин: невольник чести

"Диана" поднимает паруса

Василий Головнин (1776-1831) родился в рязанском имении своих родителей-дворян. Рано осиротел, был определен в Морской кадетский корпус. Ещё гардемарином участвовал в боях со шведами, в 1793 году стал мичманом. Несколько лет стажировался на английском флоте. По возвращении в Россию составил пособие по военным морским сигналам. Был произведен в лейтенанты.

Вскоре опытного и перспективного молодого офицера, несмотря на невысокий чин, назначили командиром трехмачтового шлюпа "Диана", которому предстояло вести исследования на севере Тихого океана.

В море "Диана" вышла летом 1807 года. Пройдя Атлантикой, Головнин прибыл в Саймонстаун (ныне - ЮАР). Здесь командующий английской эскадрой адмирал Албемарль Берти сообщил Головнину о начавшейся войне между Британией и Россией и заявил, что "Диана" задержана до особого распоряжения из Лондона.

"Саймонстаунское сидение" продолжалось больше года. Наконец Головнин решился бежать и бурной майской ночью 1809 года приказал ставить паруса и рубить якорные канаты. "Диана" взяла курс на Камчатку.

Первый, но не последний побег будущего адмирала...

"Юнона", "Авось" и "инцидент Хвостова"

Весной 1811 года капитан-лейтенант Головнин согласно поручению морского министра приступил к описанию Курильских островов. Это была весьма непростая миссия. Попытки России наладить торговые отношения с Японией, придерживавшейся политики "сакоку" (самоизоляции), терпели неудачу. Походу Головнина предшествовал так называемый инцидент Хвостова. Осенью 1806 года лейтенант, служивший в Российско-американской компании, разгромил японские фактории на юге Сахалина, а весной следующего года на фрегате "Юнона" в сопровождении тендера "Авось" (им командовал Гавриил Давыдов) сжёг японские поселения и суда на Итурупе и Хоккайдо, взяв в плен нескольких японцев.

За "своевольства" лейтенантов арестовали и под конвоем отправили в Петербург, откуда послали на войну со шведами - искупать вину кровью. А уже в 1809 году Хвостов и Давыдов после бурного вечера утонули, пытаясь перебраться через Неву...

В Японии тем временем ожидали нападения России. Головнин об "инциденте Хвостова" знал. И, по его же словам, "не хотел без повеления высшего начальства иметь с японцами никакого сношения, ни свидания".

В плену у японцев

На Кунашире русскую шлюпку встретили было пушечными ядрами, но Головнин, желавший запастись водой и "сорочинским пшеном" (рисом), вёл себя тактично. Добившись встречи с местным "оягода" - исправником, он объяснил: Хвостов и Давыдов наказаны, а сам он прибыл с миром.

Казалось, всё улажено. Однако 11 июля 1811 года японцы, снова пригласив русских моряков в крепость, арестовали их прямо за дружеским обедом. Вместе с Головниным схватили мичмана Фёдора Мура, штурмана Андрея Хлебникова, матросов Дмитрия Симонова (Симанова), Спиридона Макарова, Михаила Шкаева и Григория Васильева, а также переводчика - курильца Алексея. Головнин был ошеломлён коварством: "В благомыслии об нас японцев я был уверен до такой степени, что не приказал брать с собою никакого оружия: у нас троих были только шпаги..."

Пленников связали "самым ужасным" и мучительным образом, после чего повезли на остров Матсмай (Хоккайдо) и поместили в тюрьму города Хакодате.

Здесь их долгими часами расспрашивали о России, представляли городскому начальству. Снова и снова повторялись вопросы о том, не действовали ли Хвостов и Давыдов по приказу российского правительства и не собирается ли Россия воевать с Японией.

Спустя некоторое время моряков перевели в соседний городок Мацумаэ. Снова расспросы, встречи с властями... Японцы вели себя вежливо, но надежды на освобождение таяли.

Головнин вёл необычный дневник - завязывал себе на память узелки из ниток разного цвета, пока ему не разрешили чернила и бумагу.

Побег - и снова тюрьма

Весной 1812 года моряков переселили из тюрьмы в более комфортный дом, разрешили прогулки. Узники решили бежать. Тайно запасались едой, кремнями, ножами... Хлебников, намагнитив иголку, изготовил компас.

Мичману Муру моряки к этому времени перестали доверять. Он говорил, что хочет навсегда остаться в Японии, заявлял японцам, что он не русский, а немец... Головнин велел не говорить при нём лишнего. Ночью, сделав подкоп, моряки бежали - без Мура и Алексея.

Ночь за ночью они бродили по сопкам, питаясь черемшой и тем, что сумели запасти. Шли к морю, чтобы захватить судно или хотя бы лодку. Скорее всего, они погибли бы при попытке пересечь Японское море, но через неделю моряков поймали. Головнин взял вину на себя, заявив, что именно он принудил остальных бежать: "...Я просил японцев лишить меня жизни, если они хотят, а товарищам моим не делать никакого вреда". Ему ответили: если нужно будет убить - убьют и без просьбы.

Снова тюрьма, снова неведение о своей судьбе и происходящем в мире... В 1813 году морякам рассказали, что русские сожгли и сдали французам Москву. Узники, пишет Головнин, не поверили: "Мы смеялись над таким известием и уверяли японцев, что этого быть не может".

Рикорд спешит на помощь

Старший помощник Головнина Петр Рикорд, принявший командование "Дианой", с самого начала прилагал все усилия к спасению товарищей. На счастье, 8 сентября 1812 года мимо Кунашира шло судно "Кандзэ-Мару" видного японского коммерсанта Такадая Кахэй. Рикорд задержал судно. Японец сообщил ему: русских моряков держат в Мацумаэ. Отменив штурм крепости, Рикорд задумался о переговорах. Он понял, что Такадая Кахэй - именно тот человек, который ему нужен: умный, уважаемый, влиятельный купец, выступающий за развитие контактов между Россией и Японией.

Рикорд сказал японцу, что ему придётся отправиться на Камчатку - не в качестве пленника, но в роли почётного гостя. Такадая, понимая, что от этого предложения отказаться нельзя, ответил согласием.

"Мы с ним в продолжение зимы составили свой язык, на котором без затруднения разговаривали, - писал Рикорд. - Изъявляя желание, чтоб между Япониею и Россиею утвердилась торговля, он неоднократно восклицал: "В нещастии моём признаю я Божий промысл, избравший меня своим орудием".

Из долгих бесед со своим японским другом Рикорд уяснил: если российские власти дадут официальное заверение, что действия Хвостова и Давыдова были самовольными, а сами они наказаны, то Головнина со товарищи могут отпустить. Но лучше, чтобы переговоры вел не командир корабля, а какой-либо крупный чиновник.

Как раз в апреле 1813 года Рикорда назначили начальником Камчатки. Оставив вместо себя в Петропавловской гавани лейтенанта Илью Рудакова, он снова отправился в Японию.

Снимай сапог, пошли домой

В переговорах между Рикордом и властями Хоккайдо Такадая Кахэй играл ключевую роль почтальона и переговорщика. В июле условия освобождения, наконец, определились. Но возникло ещё одно препятствие. По японским правилам в зале, где должна была пройти церемония обмена бумагами, следовало снять сапоги, оставшись в чулках. Рикорд поначалу отказывался нарушить форму одежды, но после беседы со своим японским другом предложил компромисс - сменную обувь: "Я готов сделать большое со своей стороны снисхождение; у нас есть обычай, при входе к особенно уважаемому лицу, скидывать сапоги и надевать башмаки... Кахи с восторгом выслушал это и сказал, что дело уладилось; башмаки ваши, - прибавил он, - я уподоблю японским получулкам".

7 октября 1813 года русских моряков, пробывших в плену более двух лет, освободили, причём в самой тёплой обстановке. "Когда мы из таможенного дома шли к шлюпке, то все японцы, на площади находившиеся, знакомые нам и незнакомые, с нами прощались и желали нам благополучно достигнуть своего отечества", - вспоминал Головнин.

В начале ноября "Диана" прибыла в Петропавловскую гавань. "Едва обитаемая" Камчатка показалась недавним пленникам "раем, потому что составляла часть России".

Востоковед в морском мундире

Домой Головнин добирался на собаках, оленях и лошадях. В Петербург прибыл летом 1814 года. Император Александр I повысил Головнина и Рикорда до капитанов второго ранга (позже оба выйдут в адмиралы), наградил пожизненной пенсией и велел напечатать их записки "на счёт кабинета". Награды получили и остальные, включая курильца Алексея, - тому пожаловали кортик и "ежегодные выдачи пороха и свинца" для промысла.

Впереди у Головнина будет и кругосветное путешествие на шлюпе "Камчатка" (где под его началом окажутся знаменитые впоследствии мореплаватели - Врангель, Литке, Матюшкин), и служба в Морском корпусе, и высокий пост генерал-интенданта флота...

Мемуары наших моряков нередко читаются, как приключенческие романы. Не исключение - и Головнин, написавший несколько полновесных томов. Часть его записок о плене, озаглавленная "Замечания о японском государстве и народе", - настоящий востоковедческий трактат. Именно Головнин первым в России дал подробное описание Японии: её географии и языка, веры и законов, армии и промышленности. А ведь он был не учёным, а моряком, да и Японию изучал поневоле и в неволе...

Ну а памятник на острове Авадзи - напоминание: общий язык можно найти даже в ситуации конфликта. Если только по-настоящему стремиться понять друг друга.

Такадая Кахэй, передав дела брату, вернулся на родной Авадзи, где и умер в 1827 году. Головнин четыре года спустя скончался от холеры. Рикорд, ровесник Головнина, пережил всех. Он управлял Камчаткой, придумал слово "пароход" (до этого говорили "пироскаф" или "стимбот"), служил России на море и на суше. В 1854 году, во время Крымской войны, именно Рикорд организовал оборону Кронштадта. Старый моряк скончался в следующем году, отметив 60-летие флотской службы.