Меньшее зло?

Прежде всего следует отметить, что в эмиграции были три православные юрисдикции: 1) консервативная Русская Зарубежная Церковь и отделившиеся от нее в 1926 году две либеральные; 2) американская митрополия; 3) "парижский" экзархат, подчиненный сначала Москве, а затем Константинопольскому патриарху. Однако в предчувствии войны эмиграция стремилась к единству: "парижский" митрополит Евлогий кратковременно (1934-1935), а американская митрополия на весь военный период (1935-1946) объединились с Зарубежной Церковью. Так что в годы войны эмигрантская Церковь была практически едина и отражала настроения подавляющего большинства русской политической эмиграции.

В качестве "компрометирующего" факта обвинители всегда приводят письмо (1938) тогдашнего первоиерарха Зарубежной Церкви митрополита Анастасия (Грибановского) Гитлеру как главе германского правительства с благодарностью за щедрое пожертвование на постройку православного собора в Берлине. Но не нужно забывать, что это было еще до начала второй мировой войны, что правительство Гитлера было законно избрано и признано всеми странами мира и что в таких случаях принято выражать официальную благодарность. Поздравления и подарки в связи с постройкой этого храма Зарубежная Церковь получила от православных церквей из Сербии, Болгарии, Греции, Польши, Сирии. Хвалебные же выражения в письме митрополита Анастасия (Гитлер был назван вождем "в мировой борьбе за мир и правду", за которого "русский народ постоянно возносит к Богу молитвы") следует рассматривать в описанном выше историческом контексте. К тому же текст этого письма был составлен заранее приходским советом нового храма. Митрополит не одобрил текста и хотел исключить из него все, что не имело прямого отношения к главной цели его - выразить благодарность германскому правительству; однако текст уже прошел через официальную цензуру, и изменить его оказалось невозможно².

Заметим, что ни один из епископов в других странах (ставших позже противниками Германии) не осудил тогда этого письма. Более того, можно привести пример, как не менее горячо подчеркивал свою лояльность гитлеровскому режиму глава либеральной "парижской" юрисдикции митрополит Евлогий. Когда немцы предложили его приходам в Германии воссоединиться с Русской Зарубежной Церковью, Евлогий в письме от 4 октября 1937 года, переданном через посла Германии в Париже, писал германскому рейхсминистру по церковным делам:

"Немецкое правительство считает нецелесообразным сохранять в Германии две юрисдикции русской православной Церкви, ибо, как показывает опыт дел в Лютеранской Церкви, одна из противоборствующих церковных группировок всегда выступает против правительства.

Позволю себе преданнейше выразить решительный протест против сформулированного таким образом подозрения, которое никоим образом не соответствует действительности. Ни я лично, ни мое духовенство, как и члены вверенных мне приходов, ни разу не навлекли на себя подозрение в нелояльности по отношению к правительству Рейха, Напротив, наше духовенство всегда проявля- до полное почитание и преданность правительству этой страны, которая оказала гостеприимство нам, русским беженцам; в этом духе уважения и преданности наше духовенство воспитывает и свои приходы… Я, как и все мое духовенство… охраняем нашу христианскую паству от всех лжеучений, масонства, теософии, коммунизма и всех других учений, противных Награды антисоветских воору учению нашей Церкви… Что касается наших приходов, находящихся в Германии, то во всех наших храмах возносятся молитвы о правительстве этой страны и о немецком народе. В 1936 году на епархиальном собрании представителей духовенства и мирян из 14 стран была выражена благодарность правительству германского Рейха за благосклонное отношение к нашим приходам и их защиту…

Наконец, если правительство германского Рейха пожелает привлечь русские православные церкви к сотрудничеству в борьбе с коммунистическим безбожным движением, как и с другими движениями, работающими против христианства… то правительство Рейха найдет с нашей стороны полное согласие и поддержку"³.

Это письмо митрополит Евлогий написал в связи с тогдашним решением германской юстиции о признании германской епархии Русской Зарубежной Церкви единственным юридическим лицом и владельцем всего дореволюционного имущества Русской Церкви на территории Германии. Но, как можно видеть из самого текста митрополита Евлогия, это решение немцев не было выражением покровительства приходам Зарубежной Церкви. Германское правительство всего лишь стремилось "централизовать" управление каждым вероисповеданием и исходило из следующего: СССР от зарубежного церковного имущества отказался (в 1935 г.), а "парижский" митрополит, отделившись от Русской Зарубежной Церкви, превратился в нерусскую юрисдикцию и потерял права владения (после войны это решение рассматривалось судом ФРГ, было признано естественным и оставлено в силе)".

Поэтому несправедливо перелагать на Зарубежную Церковь ответственность за давление гестапо на "евлогианские" приходы. Зарубежная Церковь не только не воспользовалась немецкой властью для их подчинения себе, но и сделала все возможное в той ситуации, чтобы смягчить последствия гитлеровского диктата, в значительной мере пойдя навстречу митрополиту Евлогию. Между архиспископом Берлинским Серафимом и епископом Пражским Сергием (викарием митрополита Евлогия) было заключено письменное соглашение (21 октября/3 ноября 1939 г.) о том, что для "парижских" приходов "сохраняются их самостоятельность и внутрицерковная жизнь", как и их "подчинение епископу Сергию" и "юрисдикционное отношение к митр. Евлогию"; они лишь чисто юридически, согласно немецкому закону, входят в состав епархии архиепископа Серафима, который поэтому должен иметь доступ к их документации и право, в случае необходимости, предлагать те или иные дисциплинарные меры, поскольку несет ответственность за эти приходы перед немецким Министерством по церковным делам.

В те годы взаимоотношения самой Зарубежной Церкви с гитлеровскими властями были весьма натянутыми. Так, стараясь помочь преследуемым евреям, "архиепископ Берлинский и Германский Тихон приходивших к нему с просьбой русских евреев крестил и выдавал им свидетельства о крещении. К сожалению, это им не помогло, а Гестапо потребовало от Синода убрать Тихона из Германии. В результате архиепископ Тихон был отозван в Сремские Карловцы, а ближайшие его сторонники репрессированы… В. Левашов был посажен в тюрьму, граф A. Воронцов-Дашков предупрежден, что если не успокоится, то будет выслан из страны, а у К. К., представителя от германской епархии на заграничный собор в Сремских Карловцах, Гестапо отобрало документы с запретом покидать страну и с угрозой быть арестованным"*, - пишет К. Кромиади (обозначив себя инициалами; правда, по другим свидетельствам, немцы такого требования Синоду не предъявляли, архиепископ Тихон был отозван из Германии самим Синодом по другой причине).

Следующим архиепископом Берлинским и Германским (позже митрополитом) стал Серафим (Ладе), немец по происхождению, который, однако, отказался выйти из подчинения зарубежному Синоду (как того хотели гитлеровцы). Но и ему пришлось нелегко в отношениях с Восточным министерством Розенберга, особенно во время войны, когда гитлеровцы старались пресечь общение старой эмиграции с "остовцами" (восточными рабочими) и пленными чтобы не допустить национально-политического становления независимой от немцев русской силы, создать которую стремились и эмигранты, и бывшие советские военные.

Лишь с величайшим трудом митрополиту Серафиму удалось добиться разрешения для 15 разъездных священников на обслуживание лагерей. Как он объяснял, этому способствовало то, что "в правительственных кругах рассматривали Православие как иностранное вероисповедание и, чтобы не обидеть болгарских и румынских союзников, с нами обращались более осторожно. Представитель Церковного министерства часто говорил нам: ваше счастье, что вашу Церковь считают иностранным вероисповеданием"⁷. В этом еще одна причина того, что тогда Русская Зарубежная Церковь не была запрещена.

Почему же немалая часть эмиграции, несмотря на трения с гитлеровскими властями, все же связывала с Германией надежды на освобождение России?

В годы этой войны в русской эмиграции не было подлинных "пораженцев" (сравнимых с позицией пораженца-интернационалиста Ленина в первой мировой войне). Возникший новый вариант "пораженчества" был лишь выбором меньшего зла в создавшейся ситуации и питался патриотизмом: использовать создавшуюся ситуацию для освобождения родины от антинационального режима. Гитлеризм к началу войны еще не проявил своего подлинного лица, германское общество было неоднородно, немцы проводили интересные социальные реформы, раздавали антикоммунистические обещания - это возобновило надежды на тот самый "крестовый поход" Европы против коммунизма, к которому призывал Бунин в 1924 году в известной речи о русской эмиграции и к которому готовил себя Русский Общевоинский Союз (в него были преобразованы белые армии в эмиграции).

Такие надежды встречались во всех церковных юрисдикциях, что проявилось в момент нападения Германии на СССР. Противники Зарубежной Церкви обычно указывают в этой связи лишь на заявление пребывавшего в Париже митрополита Серафима (Лукьянова, после войны он стал епископом Московской патриархии): "Да благословит Всевышний великого Вождя Германского народа, поднявшаго меч на врагов самого Бога… Да исчезнут с лица земли масонская звезда, серп и молот"⁸. Но и принадлежавший тогда к "евлогианской" юрисдикции архимандрит Иоанн Шаховской (будущий архиепископ Сан-Францисский в Американской Церкви) тоже приветствовал начало войны против СССР: "Кровавая операция свержения Третьего Интернационала поручается искусному, опытному в науке своей германскому хирургу"⁹. Сам митрополит Евлогий, как видно из его цитированного выше письма рейхсминистру, предлагал гитлеровской Германии свои услуги в антикоммунистической борьбе…

Антирусские места в "Майн кампф", о которых предупреждал генерал Деникин (противник союза с Германией), большинством не принимались всерьез: эта книга была написана в 1924-1925 годах тогда еще малоизвестным авантюристом, и была надежда на то, что на посту главы государства ее автор поумнеет. К тому же русофобии в 1939-1940 годах (после заключения пакта Молотова - Риббентропа) хватало и со стороны "демократий". Тот же Деникин отмечал: "Часть французской прессы, понося справедливо большевиков, оскорбительно валит в одну кучу с ними старую Россию и народ русский"¹⁰. К тому же эмиграция еще не забыла предательства Антантой союзницы-России и ее белых армий; в годы войны к этому добавился союз стран западной демократии со Сталиным…

Главное же, после нападения немцев на СССР выбор заключался уже не в том, кто "лучше" - нацисты или демократы, а в том, включиться ли в события на русской земле, стараясь использовать их для помощи своему народу, или остаться в стороне. Многие правые эмигранты сочли меньшим злом Германию не столько потому, что поверили в объявленный Гитлером - крестовый поход", сколько потому, что надеялись сами превратить войну в такой поход - при его поддержке населением России. Поэтому и участие русских в антигитлеровском Сопротивлении на территории Германии, с нравственной точки зрения подвижническое и оправданное, с политической точки зрения было скорее исключением (за участие в антигитлеровской группе "Белая роза" был казнен член мюнхенского прихода Зарубежной Церкви А. Шморель¹¹).

Основания для надежд на такой исход событий в России были: в первые месяцы войны советские солдаты не были готовы умирать за сталинский режим (несколько миллионов попали в плен - вопреки приказу живыми не сдаваться), а народ, помня "культурных" немцев по прежней войне, нередко встречал "освободителей" хлебом-солью. После двух десятилетий террора настроения в СССР были такие, что, если бы на оккупированных немцами территориях были созданы независимое российское правительство и освободительная армия, боев с советскими войсками не потребовалось бы: достаточно было одного морального воздействия.

Поэтому не только в эмиграции, но и у многих советских военачальников возникла мысль о вооруженной борьбе за освобождение от сталинского режима, и многие из них были убеждены, что их поддержит народ. Один из руководителей нынешнего немецкого Научного центра военной истории Й. Хоффманн на основании документов показывает, что уже в 1941 году такое мнение высказывали многие попавшие в плен командующие советскими дивизиями, корпусами, армиями - генералы Ф. А. Ершаков, С. Огурцов, Снегов, П. Абранидзе, Бессонов, Кирпичников, Д. Е. Закутный, Ф. И. Трухин, И. А. Благовещенский, Егоров, Куликов, Ткаченко, Зыбин, Х. Н. Алавердов, М. И. Потапов, М. Ф. Лукин. В 1942-1943 годах помимо А. А. Власова, Г. Н. Жиленкова, В. Ф. Малышкина такую же готовность выражали генералы М. М. Шаповалов, И. П. Крупенников, Ю. А. Музыченко, П. Г. Понеделин и др.¹²

Все они ставили условием создание независимого русского правительства со статусом союзника Германии. Эта идея находила положительный отклик в немецких военных кругах. Не следует забывать, что германское общество, в отличие от советского, еще не успело стать полностью тоталитарным; между военными инстанциями и нацистской партией имелись серьезные разногласия. Расистскую антиславянскую политику Гитлера считали губительной для Германии многие представители высшего военного слоя. В аристократических кругах сохранились симпатии к России в духе старой бисмарковской политики; этому способствовала и вышедшая в 1938 году в Швейцарии книга немецкого философа Вальтера Шубарта "Европа и душа Востока"*. Для традиционно-консервативных немцев-христиан Гитлер был едва ли не язычником. Наиболее оппозиционные круги, к которым примыкали также дипломаты (бывший посол в Москве граф фон дер Шуленбург), банкиры и промышленники (в Германии не была запрещена частная инициатива), отчаявшись повлиять на фюрера, 20 июля 1944 года устроили на него покушение (неудачное; сотни человек были казнены). Они хотели прекратить войну на Западном фронте и надеялись вместе с англо-американцами объединить усилия против Сталина…

• _{* Впервые в России главы из этой книги были опубликованы в нашем журнали (см: "Родина", 1994. № 11)}

Именно с такими немцами искали сотрудничества как эмигранты, так и генерал А. А. Власов, считая, что известный компромисс допустим, а освобожденная от коммунистов Россия не позволит иноземцам поработить себя. Но Гитлер, как и его ближайшее партийное окружение (Розенберг), отвергал саму мысль о союзе с русскими. Правда, в немецких войсках по инициативе военачальников были разрешены небольшие части из русских добровольцев, общей численностью до миллиона человек, но их стали называть "Русской Освободительной Армией" (РОА) лишь в целях пропаганды, на деле они подчинялись немецкому командованию и не имели никакого отношения к созданной позже армии Власова. Цель Гитлера была превратить "унтерменшей"-славян в рабов, а Россию - в колонию. Произвол над населением оккупированных территорий и бесчеловечное обращение с военнопленными невозможно было скрыть. Тем самым Гитлер придал войне - в глазах советской стороны - характер Отечественной, и на стороне защищавших сталинский режим оказалась своя важная правда: они защищали родную землю. Их героизм, их жертвы навсегда останутся в русской истории.

На этом и сыграл Сталин, привлекший к делу обороны уцелевших епископов и даже восстановивший в 1943 году патриаршество. Но неужели можно обвинять зарубежных епископов в "услужении Гитлеру" за то, что они, собравшись на совещание в Вене, не признали такую процедуру назначения Патриарха канонической?… За то, что они не поверили в патриотизм коммунистической власти, еще недавно сатанински преследовавшей Русскую Церковь? Кстати, одновременно это совещание направило и докладную записку германскому правительству с критикой его политики; никаких приветствий Гитлеру и его правительству не было¹³.

Зарубежная Церковь не имела доступа к соотечественникам на родине. Но она не могла оставить на произвол судьбы миллионы русских людей, оказавшихся по другую сторону линии фронта. Она не могла быть равнодушной к их надеждам и усилиям, к их выбору меньшего зла.

Прежде всего она старалась спасать советских пленных, от которых Сталин отвернулся, как от "изменников родины". СССР отказался подписать международную конвенцию о гуманном обращении с пленными, предоставив Гитлеру морить их голодом на законном основании. В то время как пленные западных армий содержались в сносных условиях, под опекой Международного Красного Креста, русские пленные умирали с голоду. К лету 1942 года их погибло около 2 миллионов человек; лишь после этого, благодаря протестам адмирала Канариса, фельдмаршала фон Бока и других военачальников, русских пленных стали лучше кормить и использовать в качестве рабочих.

Для помощи пленным эмигранты с самого начала войны устраивались на работу в соответствующие немецкие учреждения. К. Кромиади, работавший в одной из распределительных комиссий, пишет, что эта проблема "подняла на ноги всю русскую эмиграцию. Вопрос о помощи военнопленным стал в эмигрантской среде самым животрепещущим вопросом; священники с амвона призывали свою паству к оказанию помощи братьям, погибающим в неволе, а общественные деятели создавали комитеты по сбору пожертвований… у лагерей военнопленных целыми днями маячили мужчины и женщины, пытаясь улучить момент, чтобы передать пленным принесенное"¹⁴.

На оккупированные советские территории эмигранты не допускались, ибо "они объединяются с населением в противогерманских интересах" (так говорилось в соответствующем циркуляре). Однако возрождению там религиозной жизни немцы не препятствовали. Розенберг считал, что христианство делает славян более послушными, но при этом поощрял антирусский сепаратизм и делал ставку на искусственное создание независимых Белорусской и Украинской Церквей (впрочем, с малым успехом; уйдя в эмиграцию, большинство этих белорусских и украинских епископов присоединились к Русской Зарубежной Церкви), И хотя немцы запрещали Зарубежной Церкви помогать своему народу на оккупированных территориях, она пыталась это делать нелегально, в меру возможностей - прежде всего религиозной литературой и антиминсами для тысяч вновь открытых храмов и многих монастырей. Находившаяся в Словакии Обитель преп. Иова Почаевского печатала в значительных количествах Евангелие (100.000 экз.), молитвенники (60.000) и другие издания для нелегальной переправки в Россию (в том числе через солдат-словаков)¹⁵.

Разумеется, помимо окормления гражданского населения и "остовцев", Церковь не могла оставить вне своего попечительства и зарождавшееся вопреки воле Гитлера Русское Освободительное Движение. К тому же и со стороны недавних советских людей имелся большой ответный интерес к эмигрантам. Так, по словам Кромиади (начальника личной канцелярии генерала Власова), Власов придавал первой эмиграции "большое значение. В предстоящей антикоммунистической борьбе он отводил ей место как носительнице старых традиций русского народа и его моральных устоев, культурных и религиозных идей, попранных коммунистами. В его представлении старая эмиграция должна была служить связующим звеном между прошлой исторической Россией и теперешней. К тому же привлечение старой эмиграции на борьбу против большевиков вместе с новой означало использование всех наших возможностей, ибо практически в общем деле обе эмиграции дополняли друг друга"¹⁶.

Правда, именно из-за разницы мировоззрений между старой и новой эмиграцией нередко возникали трения. Характерно упоминание во власовском Пражском Манифесте "прав, завоеванных… в народной революции 1917 года" после "свержения царизма", - это была одна из главных причин, почему некоторые старые эмигранты-офицеры, большей частью монархисты (в частности, генерал П. Н. Краснов), не признавали "красного генерала" Власова как руководителя всего движения…

Все же наличие конкретного врага отодвигало в среде военных подобные разногласия на второй план. Тем более что с детства верующими были генералы Ф. И. Трухин, М. А. Меандров и сам Власов, который до революции учился в духовной семинарии (Власов сразу нашел общий язык с митрополитом Анастасием, получив от него благословение на свою деятельность). Главным препятствием для создания Русской Освободительной Армии были не внутренние разногласия, а запрет Гитлера, который не без оснований опасался, что РОА выйдет из-под немецкого контроля. В этом он оказался прав: самым крупным военным действием РОА стало освобождение от гитлеровцев Праги.

Гитлер согласился на создание РОА лишь в безвыходном положении, когда война была уже, в сущности, проиграна и когда уже не было русской территории, на которую Движение могло бы опереться. 14 ноября 1944 года в Праге был провозглашен Комитет Освобождения Народов России (КОНР) со статусом независимого российского правительства. Власов специально выбрал для этого славянскую столицу, куда все съездили на один день специальным поездом. Этот торжественный акт был оформлен в соответствии с международным этикетом: присутствовали дипломатические представители союзных с Германией стран, иностранные корреспонденты. Первоиерарх Русской Зарубежной Церкви митрополит Анастасий и митрополит Серафим (Ладе) присутствовали на второй церемонии обнародования Манифеста КОНР (специально для русской эмиграции) 18 ноября в Берлине, где от духовенства выступил о. Александр Киселев (до войны живший в Эстонии и не принадлежавший к Зарубежной Церкви).

В Манифесте говорилось, что "Комитет Освобождения Народов России приветствует помощь Германии на условиях, не затрагивающих чести и независимости нашей Родины. Эта помощь является сейчас единственной реальной возможностью организовать вооруженную борьбу против сталинской клики". В январе 1945 года КОНР заключил, за подписью Власова, соглашение с правительством Германии о предоставлении вооружения и снабжения - в форме кредита, который КОНР обязался в будущем выплатить.

Лишь после этого началось формирование двух власовских дивизий. Немецкий МИД рассматривал соглашение с КОНРом как внешнеполитический акт, a 28 января 1945 года вооруженные силы КОНРа (многие продолжали называть их PОА) были объявлены армией союзного с Германией государства. Немецкие представители в русских частях имели лишь связные функции. Эта русская армия была в юридическом и военном отношении отделена от вермахта, она имела на серой немецкой форме (другой пошить было уже невозможно) русские нарукавные знаки, а на шапке кокарду РОА. Значок РОА (белый щиток с синим Андреевским крестом в красном обрамлении) по предложению генерала Малышкина был принят еще в феврале 1943 года (тогда Розенберг перечеркнул девять первых эскизов с бело-сине- красным флагом, на что Власов сказал: "Я бы так и оставил: русский флаг, перечеркнутый немцами, потому что они его боятся"¹⁷). На штандарте главнокомандующего РОА - изображение Георгия Победоносца. Гимн - "Коль славен наш Господь в Сионе".

Как известно, в конце войны страны антигитлеровской коалиции отвергли все попытки РОД объяснить свой союз с немцами. И Власов, и старые эмигранты (П. Н. Краснов) писали коллективные обращения в Лигу Наций, в Международный Красный Крест, королю Георгу VI, архиспископу Кентерберийскому, супруге президента США Рузвельта… Объясняли, что сталинское правительство не имеет полномочий от народа, который постоянно боролся против большевиков (гражданская война, восстания), и РОА продолжает эту борьбу. Отмечалось, что при сталинском режиме были убиты миллионы человек. Поэтому не Сталин должен быть союзником демократий, а РОД. Одна из попыток установить контакт с западными властями предпринималась через Швейцарию (с помощью митрополита Анастасия и философа Б. П. Вышеславцева).

Никто из них не знал, что участь бывших советских граждан была давно предрешена союзными демократическими правительствами. Первые группы русских в немецкой форме были захвачены англо- американцами в Северной Африке и тихо выданы в СССР через Египет и Иран, по устной договоренности, еще в 1943 году, 11 февраля 1945 года эта договоренность была зафиксирована в Ялте подписанием секретного соглашения между демократиями и Сталиным о выдаче в СССР всех советских граждан по состоянию границ на 1 сентября 1939 года, независимо от их согласия. (Генерал де Голль заключил со Сталиным свое "ялтинское соглашение" 29 июня 1945 года…)

Выдачи были произведены в разное время, но всегда обманным путем и с большой жестокостью. Власов и его штаб были выданы американцами уже 12 мая: в расположение обезоруженных власовцев были впущены советские танки, которые расстреливали бегущих людей… Казаки с семьями были выданы англичанами, с сотнями жертв, в мае-июне. Во Франции чекисты получили полную свободу действий и отлавливали беглецов, разъезжая на автобусах. Выдачи происходили в Италии, Скандинавии, Англии, Америке… Лишь маленькое княжество Лихтенштейн отказалось это сделать.

Старая эмиграция, не подлежавшая выдаче, приложила огромные усилия по спасению своих соотечественников (помогали бежать из лагерей, укрывали, изготавливали поддельные документы). И в этом заслугу Зарубежной Церкви трудно переоценить. Однако на официальном уровне сделать удалось не так уж много. Бывало, священники с крестами в руках становились перед английскими и американскими солдатами, пытаясь их остановить, вразумить - их нередко сметали с дороги прикладами и резиновыми дубинками… Но об этом журнал "Родина" уже писал**.

• _{** См. "Родина" 1991. №6-7}

Стоит лишь отметить, что англичане даже перевыполнили ялтинские обязательства. "Тысячи беженцев, никогда не живших в Советской России, покинувших свою страну в 1919 году в качестве союзников англичан и американцев и, соответственно, не имевших отношения к Ялтинским соглашениям, были переданы в Австрии СМЕРШу по договоренности столь секретной, что до сих пор принимаются самые исключительные меры для сокрытия следов этой операции"¹⁸, - пишет живущий в Англии исследователь трагедии Н. Толстой.

Многие, зная, что их ожидают мучения и казнь, при выдачах сразу кончали с собой, чтобы избежать вымученного отречения от своих идеалов. Митрополит Анастасий разрешил совершать отпевание таких самоубийц: "Их действия ближе к подвигу святой Пелагеи Антиохийской (8 окт.), выбросившейся из высокой башни, чтобы избежать поругания, нежели к преступлению Иуды". На местах особо кровавых выдач Русская Зарубежная Церковь ежегодно проводит панихиды, на которые съезжаются русские люди из разных стран…

Эта война была тяжелейшим испытанием для всего нашего народа. Разделенные линией фронта, разные его части имели разные возможности действий для защиты России от разных ее врагов. Поэтому и проблема выбора меньшего зла решалась ими по-разному. Этот сложный нравственный вопрос зависел не только от географического местопребывания, но и от личных оценок ряда факторов: целей Гитлера, террора Сталина, возможности эволюции коммунистической власти в сторону патриотизма, антикоммунистического потенциала в народе, возможности отстройки независимой русской силы против Сталина и Гитлера.

Даже в советской армии этот вопрос не всеми решался одинаково. К лету 1943 года - еще до создания РОА - на немецкой стороне в виде мелких частей воевало около миллиона бывших советских военнослужащих (тогда как в годы первой мировой войны из 2,5 миллиона российских пленных лишь 2 тысячи западноукраинских самостийников поддались на посулы и перешли в немецкую армию)¹⁹. Такие цифры трудно объяснить простым предательством. По сути, это было продолжение гражданской войны в рамках второй мировой…

Легко судить о прошлом, зная, чем все кончилось. Труднее было принимать решение, когда будущее было неопределенно, а от выбора нельзя было уклониться. Поэтому те обвинители, кто не стоял перед столь сложным выбором, вряд ли имеют право осуждать ту часть эмиграции, которая не уклонилась от участия в разрешении судьбы своего народа - в той форме, в какой это было возможно в ее положении.

Тем более никто не имеет права осуждать русское зарубежное духовенство, которое не оставило без своего духовного окормления русских людей, сделавших свой выбор. Все они, побежденные, заплатили за это слишком дорогую цену. Как, впрочем, и победители.

• _{1. См.: Назаров М. Миссия русской эмиграции. Ставрополь. Т. I. Гл. 10.}
• _{2. От канцелярии Архиерейского Синода// Православная Русь. Джорданвилль. 1947. №12. C. 1-3. Подробнее см.: Граббе Г., протопресв. Фантастическая история//Церковь и ее учение в жизни. Монреаль, 1970. Т. II.}
• _{3. Eulogios, Metropolit. Seiner Exellenz Reichs- und Preussischen Minister für kirchliche Angelegenheiten. Paris, den 4. Oktober 1937. (Письmо за исx. № 1266, на немецком языке, 7 машинописных страниц, хранится в архиве германского Министерства иностранных дел; копия получена от B. Н. Вишневского.)}
• _{4. Seide G. Verantwortung in der Diaspora. München, 1989. S. 125.}
• _{5. Verantwortung zwischen Erzbischof Seraphim, Berlin, und Bischof Sergius, Prag, zur Beseitigung des Schismas in der Russisch-orthodoxen Auslandskirche// Kyrios. Königsberg. 1940/41. Helf 3/4. S. 304-305. 6. Кромиади К. За землю, за волю… СанФранциско, 1980. С. 23-24.}
• _{7. Распоряжения Высокопреосвященнейшего Серафима митрополита Берлинского и Германского и Средне-Европейского митрополичьего округа. Мюнхен, 1946. Авг. С. 2, 4.}
• _{8. Цит. по: Далин Д., Двинов Б., Мельгунов С. и др. Россия и эмиграция. Париж, 1947. С. 50.}
• _{9. Иоанн (Шаховской), архим. Близок час//Новое слово. Берлин, 1941. 29 июня.}
• _{10. Деникин А. Письма 1939-1946 гг.//Грани. Франкфурт-на-М., 1988. № 149. С. 137.}
• _{11. См.: Вестник Германской епархии. Мюнхен, 1993. No 1.}
• _{12. Хоффманн Й. История Власовской армии. Париж, 1990. С. 117-119.}
• _{13. См.: Граббе Г., протопресв. Указ. соч. С. 172.}
• _{14. Кромиади К. Указ. соч. С. 46.}
• _{15. Православная Русская Зарубежная Церковь. Монреаль, Б. г. (1960-е гг.). С. 16-17.}
• _{16. Кромиади К. Указ. соч. С. 113.}
• _{17. Стеенберг С. Власов. Мельбурн, 1974. С. 99.}
• _{18. Толстой Н. Жертвы Ялты. Париж, 1988. С. 4.}
• _{19. Хоффманн Й. Указ. соч. С. 7-8, 125, 272; Толстой Н. Указ. соч. С. 22.}