Кто сказал, что российский человек не любит свободы? Что он не срывается с места при первой возможности?
К. Лебедев. Помещичий быт. 1785 год.
Николай Шипов, крепостной, с 14 лет ходил из Арзамаса (Выездная Слобода, село в предместье) в оренбургские степи, чтобы скупить скот (тысячи голов) для своего отца, тоже Шипова, крепостного, но купца с именем и оборотами в десятки тысяч рублей за одну ездку.
Современник Пушкина
Странно все это! Время - самое тягучее, крепостное, Пушкин (1799) и Шипов (1802) рядом родились. Где же сгорбленные? Где заросшие мохом избушки и несчастные за подаянием?
Вот Шипову выводят невесту, ему - 18 лет: "Она была в шелковом, вышитом золотом, сарафане и в белой, как снег, рубашке; на шее было ниток 40 разной величины жемчуга, в ушах жемчужные серьги, на голове жемчужная повязка и в косе пучок алых лент". А вот ее приданое: "На трех парах лошадей привезли имение и постель невесты". Или большое событие - "запой" перед свадьбой: "Стол был накрыт человек на 40". Свадебный пир? "Приготовлялся на 80 человек". "Кушаньев было перемен десять; все в чисто русском вкусе, без всяких супов и соусов" (здесь и ниже - Н. Шипов. История моей жизни).
Откуда все это? Василий Салтыков, дипломат времен Екатерины II, хозяин поместья, уйдя в отставку, вывел на оброк самых умных и решительных своих "людей", кого-то отпустил торговать (скот, меха, да что угодно), а кому-то препоручил построить в имении заводы (кожи, сало, свечи, клей).
Гуляй - не хочу, паспорта - не вопрос, но оброк - плати!
Вот размеры оброка при его сыне Сергее Васильевиче: "Мы с отцом платили помещику оброка свыше 5000 руб. асс. в год, а один крестьянин уплачивал до 10 тыс. руб.". Ассигнации - это бумажные рубли, в 3-4 раза ниже ценностью, чем серебряные. В нынешних деньгах оброк Шиповых - никак не меньше 3,5 млн руб. (2025). К тому же оброк всегда желал расти!
Как-то раз к помещику явились подданные с дарами, с ними - их женщины во всей красе. "Барыня с любопытством все рассматривала и потом... сказала: "У наших крестьян такие нарядные платья и украшения; должно быть, очень богаты и им ничего не стоит платить нам оброк".
Что потом? Плати больше!
Беглец
А кто эти помещик с барыней? Что за жестокие люди? Папа за Шипова предлагал 50 тыс. руб., за дочь его новорожденную - 10 тыс. руб.! Не отпустили, вольной не дали! Кто же они? Спросите у Пушкина! "Бал у Салтыкова", "раут у Салтыкова" (Пушкин. Дневник). На балу у Салтыковых объявили помолвку Дантеса, убийцы Пушкина, с Екатериной Гончаровой, сестрой Натальи Николаевны (ноябрь 1837). Салтыковы "мне нравятся - он любезный, одухотворенного ума человек, она - очень добрая и замечательная особа" (Д. Фикельмон. Дневник 1829-1837). Он же - библиофил (редчайшие книги), коллекционер (драгоценные табакерки), свой оркестр...
У этих добрых людей - не отпросишься
1831 год, Шипову - 29 лет, отец умер, в торговле убытки, от оброка - разорение, в вольной - отказ (за 25 тыс. руб.), власти (местные) - теснят. Еще и под замок посадят! Согнуться? Беднеть? Убиться? Человек гонял гурты в тысячи голов, вел торг на многие миллионы рублей (нынешних), таскал с собой наличные (на те же миллионы), его грабили - не погиб, холерой болел, свободно болтает по-киргизски, по-калмыцки (а позже и по-молдавски) - ему что, сидеть сиднем?
"О, свобода, свобода! Где те люди, счастливые, под какой планетою родились, которые не видели и не видят никакого гонения, никакого стеснения? Живут они на своей вольной волюшке и ничего не боятся. А я?.. Мне постоянно, во сне и наяву, представляется, что меня преследуют - в темницу сажают, деньги мои отбирают, жену с сыном и дочерью со мною разлучают, в доме моем повелевают... из отчизны милой в изгнание посылают".
Значит, бежать. Куда? Как обычно, на юга России. С семьей? Пусть следуют как нитка за иголкой. Когда? 1 января 1832 года - на старт! А как? Поддельные паспорта, конечно! Первая пара - на имя кишиневских жителей Григория и Елизаветы Кисловых. Вторая - прусские подданные Петр Иоганн с женой Александрою и сыном Николаем. Третий паспорт - на имя Николая Николаева "на проезд... через австрийскую границу в пределы России".
Свободный человек
1832-1837. Он - на свободе. Чем только ни торговал? Вином, водкой, нефтью, юфтью, подрядами на почтовые станции, розовым маслом, мукой. Коптил - солил рыбу. Изготовлял шашлыки. Был в услужении комиссионером. Сменил десятки городов и поселений, переходил границу, исчертил всю Россию!
Где только ни скрывался при первом сигнале тревоги! У скопцов, монахов, старообрядцев, родственников (тоже беглых), старых приятелей (кажется, их был миллион), у ремесленного люда. Со всеми мог договориться! Был не чужд возвышенного: "Ночь была ясная, звезды сверкали как бриллианты; тут и там возвышались серебристые исполинские горы... Что делается на моей дорогой родине, там, где протекает Волга полноводная, где раскинулись Уральские степи привольные? И где я теперь влачу жизнь мою?"
На поимку его был послан помещиком некто Павельев с помощниками, все - крепостные; свободно гуляли по стране с паспортами - ловить - схватить. Всюду Павельев делал розыски (годами), а Шипову о том доносили письмами, чтобы вовремя скрылся.
Был у него в злосчастном 1837-м (Пушкин погиб!) наниматель; стал на Шипова злиться; как-то вскрыл письмо (надо же - беглый!); донес, взвалил еще и долги; и 1 августа 1837 года Н.Ш. "препроводили из полиции... в острог, а жену - в женскую тюрьму". Кончилась свобода!
1837-1841. Как клубень, сидел!
Пока выясняли, кто такой, и собирали справки, пока судили - рядили - острог! Чуть не отправили в Сибирь. Но высочайшие силы Российской империи пришли в движение! Сенат (ниже ничего не нашлось), по ходатайству нижегородского губернатора, решил: душу "водворить к помещику"!
Снова раб
Ему уже 39, лыко - мочало, начинай все сначала. Водворили, дали паспорт, иди - гуляй, ждем оброк. В Кишиневе арендовал "клейный завод с шерстяною мойкою". Но паспорт кончился (был на полгода), в новом - отказ.
"Так погибло для меня это предприятие, а вместе с ним и последняя надежда поправить свои денежные обстоятельства".
"Жизнь... как в поле былинка, засохшая от бездождия. И за что же? За то, что я желал вольности до последнего своего издыхания; искал... только независимости себе и своему потомству".
1842-1843. Ему 40. Нашел в Своде законов, что "крепостные люди, бывшие в плену у горских... на выходе из плена освобождаются на волю со всем своим семейством и могут избрать род жизни, где они пожелают, в течение девяти месяцев".
1844-1845. "Я решил испробовать это крайнее средство... и 3 янв. 1844 г. покинул свою родину".
Добрался до Кавказа, по знакомству (всё в жизни - по знакомству!) проник в маркитанты, чтобы брести с припасами, на легкой повозке, за войсками в горских схватках. Кормил, поил и, наконец, был схвачен.
День - 8 февраля 1845 года, ему - 42. "Как раз на половине дороги от аула... меня вдруг схватили неизвестные люди... обнажили свои кинжалы... надели мне на голову какой-то башлык... так, что я не мог ничего видеть; руки мои тоже связали ремнями и повели". На другой день написал записку о выкупе - за 300 рублей серебром. С выкупом никто не торопился. Его подняли еще выше в горы, в холод, снега, к огню. Был обычай - по дороге могли убить. Не убили. "Бог даст, - думал я, - как-нибудь удастся мне бежать из плена, тогда я буду вольный человек и потомство мое всегда будет благодарить меня".
День другой - доставили в аул и накормили чуреками. "Трое суток я не принимал никакой пищи". Одели в рубища, "овчинную дырявую шубу" ("я, вероятно, был похож на пугало"), замкнули кандалы и сели с ним играть в дурака. "Я умышленно оставался дураком, чем доставлял видимое удовольствие". Как проводил день? Озирал окрестности: "жаворонки пели, филины кричали каким-то странным голосом... гнали на водопой скот. Ко мне подходили ребятишки: у них были кинжалы и небольшие пистолеты... Смотрели очень недружелюбно".
Еще бы!
8 дней безделья. Много играл в дурачки. "Без этого развлечения обуяла бы меня скука смертная и дума горькая". Его хотели купить за 100 баранов. Ответ был: "Нет, деньги - лучше!" Его должен был забрать наверх Шамиль. Страшно! "Я слышал, что Шамиль круто обходится... с попавшими к нему в плен".
День 11-й. Нашел бывшего солдата, дезертира, и договорился, что тот поможет ему бежать. "Ты - второй мой отец, - сказал он ему, - покровитель и избавитель... всего рода моего вовеки". К ночи отомкнул кандалы ("железкой"), встретился с благодетелем, перешел вброд реку, взобрался на гору, дальше по лесу, без дороги, снегом, мимо спящих караульных, еще дальше - уже один, "по правой дороге". "Пот с меня лил градом; страшную жажду утолял снегом... так пробежал я... верст 20 и сел в изнеможении на снег". Вдруг - на тропе "огромная дикая свинья". "Волосы встали... дыбом", умчался еще верст на 10.
"Господи, вынеси раба твоего грешного. Не попусти врагам или зверям растерзать мое... тело на чужбине!" Занялась заря, "слезы лились от встречного ветра"... "вон, часовой на крепостной стене"... "прибежал к воротам и упал замертво".
И все-таки свободный!
У него было четверо детей. Они стали свободными. Его женщина стала свободной. 16 октября 1845 года, 180 лет тому назад. "Поутру пришел ко мне знакомый чиновник, поздравил меня с освобождением от помещичьего ига и просил идти... за получением свидетельства... Бывали в жизни моей радости, но такой... я не испытывал никогда... Отселе начинается для меня новая жизнь".
Он перестал быть собственностью. Он стал свободным. Впереди была долгая жизнь. Мы не рабы, рабы не мы. Быть свободным - в крови российского человека, когда он сможет! Попробуйте только подумать по-другому! Быть для себя, быть для родных, быть для всех - это мы.
Читайте нас в Telegram
Новости о прошлом и репортажи о настоящем