Кофе для кайзера

Чтобы утешить своего попавшего впросак коллегу, журналисты собрались в петербургском ресторане "Медведь" и угостили Леру шампанским. Однако виновник переполоха был совершенно спокоен и невозмутим: в редакцию газеты он дважды телеграфировал, подтверждая сведения, а собратьям по перу поведал, что от своего осведомителя знает не только место и время встречи, её церемониал, расписанный по часам, но даже... меню обеда!

Плевок в суп

В дипломатических кругах, где новость обсуждали на все лады, выдвигались самые разные версии, чтобы дать вразумительное объяснение причин этой неожиданной и странной встречи монархов. Многие склонялись к мнению, что "кайзер, вмешивающийся во всё, заинтересовался делами царя, который желал бы не вмешиваться ни во что. Одному не переубедить другого. Они пообедают вместе, и больше ничего".

Между тем в указанный день тайное свидание двух венценосцев состоялось, а плодом его стал договор, вошедший в историю дипломатии под названием Бьёркского (11 (24) июля 1905 года). Вступление его в силу после ратификации русско-японского договора о мире грозило существенно изменить расстановку сил на международной арене. Этот договор - явление в анналах дипломатии редкое, если не уникальное, и хотя в силу он так и не вступил, обстоятельства его подписания довольно любопытны как в объективно-фактическом, так и в субъективно-психологическом ракурсах.

В начале XX века многообразные противоречия между державами охватили практически все регионы мира - Европу и Балканы, Ближний и Средний Восток, Дальний Восток и Африку. Вместе с тем все великие европейские державы были связаны военными или политическими обязательствами: Германия, Австро-Венгрия и Италия образовали Тройственный союз, Россия и Франция объединились в Двойственный союз, Франция и Великобритания заключили так называемое "Сердечное согласие". Любые изменения в этих группировках неизбежно сказывались на взаимоотношениях держав, в них участвовавших.

Уже современникам было очевидно, что определяющими станут противоречия между Англией и Германией. Готовясь к схватке за колониальное и морское первенство, обе державы старались урегулировать менее значимые разногласия с другими соперниками, и прежде всего с Россией. Ни Лондон, ни Берлин не устраивало стремление Петербурга остаться вне блоков, заняв позицию "третьего радующегося".

Союзница России - Франция - после заключения соглашения с Англией, открывшего обеим державам возможность совместных действий против Германии, оказалась между двумя злейшими врагами. В Париже хорошо понимали, что если англо-французское согласие не повлечет за собою англо-русское, то оно повлечет русско-германское. Поэтому Париж взял на себя роль посредника между Петербургом и Лондоном.

Берлин, который с середины 1890-х годов пытался расколоть франко-русский союз, с 1900-х строил более сложный план - создать континентальную лигу против Англии. Такой прожект Вильгельм II впервые озвучил в 1902 году. Осенью 1904-го, когда русская эскадра Балтийского флота под командованием вице-адмирала З.П. Рожественского направлялась на Дальний Восток, представился удобный случай попытаться осуществить его. Германское правительство разрешило своим судовладельцам снабжать её углём (предложив более выгодные, чем французы, условия). После Гулльского инцидента*, который Лондон постарался раздуть, английские корабли следовали за русскими по пятам, а Берлин стал шантажировать Петербург угрозой англо-германского столкновения из-за поставок угля. Тут-то Вильгельм II предложил Николаю II противопоставить "владычице морей" мощную лигу Германии, России и Франции.

• _{*Гулльский инцидент - произошел в Северном море. В ночь на 9 (22) октября 1904 года в плотном тумане в районе Доггер-Банка русские миноносцы открыли огонь по кораблям Гулльского английского рыболовного общества. Инцидент был исчерпан в рамках Международной следственной комиссии, работавшей в Париже с 16 (29) декабря 1904 года по 12 (25) февраля 1905 года. Комиссия признала невиновным командный состав русской эскадры и присудила России возместить убытки пострадавшим в размере 65 тыс. фунтов стерлингов.}

Идея континентального союза импонировала царю, который, возможно, усвоил её в середине 1890-х годов от Витте, к чьему мнению и советам в ту пору прислушивался. К тому же успешный опыт совместного франко-русско-германского вмешательства в корректировку условий Симоносекского мира между Японией и Китаем в 1895 году, казалось, служил залогом жизнеспособности такой комбинации. Одобрив замысел, царь предложил кайзеру набросать проект текста договора. Тут-то и выявилось расхождение внешнеполитических задач Германии и России.

Намереваясь вбить клин в союзные отношения между Парижем и Петербургом, Вильгельм II побуждал Николая II сначала подписать двусторонний русско-германский договор, а затем заставить примкнуть к нему французов, поставив их перед свершившимся фактом. По совету Ламздорфа царь счел такой способ действий в отношении союзницы недопустимым и предложил предварительно ознакомить её с проектом, получив согласие.

Вильгельм II, поняв, что карта бита, в раздражении написал рейхсканцлеру Бернгарду Бюлову: царь "слишком бесхребетен в отношении галлов вследствие заключённых у них займов". Не без основания кайзер подозревал, что на решение царя повлияли Витте и Ламздорф. Они "наплевали нам в суп!", с негодованием констатировал он. Раздражённый провалом замысла, но не обескураженный, через полгода Вильгельм II возобновил атаку.

Действительно, проект ответного сообщения царя кайзеру был подготовлен русским министром иностранных дел, который являлся убеждённым сторонником возможно лучших отношений с Германией, "но при условии сохранения нашего союза с Францией; жертвовать последним ради сомнительной и трудноосуществимой комбинации трех держав, - писал он, - кажется мне политикой неправильной". Второй составляющей концепции внешней политики России для Ламздорфа была тактика равноудалённости от Германии и Англии. "Ни за что на свете, пока я останусь министром, - утверждал он, - я не сделаю ни одним шагом больше в направлении Потсдама, чем к Букингемскому дворцу".

Николай отказался от персиков

Соглашения Франции с Испанией и с Англией о разграничении сфер влияния в Марокко вызвали резкий протест Германии, которая потребовала созыва международной конференции для урегулирования положения. Берлин намеренно обострял ситуацию и даже добился отставки французского министра иностранных дел Теофиля Делькассе. В конце июня 1905 года Париж согласился на проведение конференции, опасаясь войны с Германией, тем более что, по словам премьер-министра Мориса Рувье (получившего также и портфель министра иностранных дел), "английский флот не мог заменить для Франции русской армии", а та была занята в Маньчжурии.

В разгар марокканского кризиса, когда русская армия потерпела ряд поражений в войне с Японией, а в стране началась революция 1905 года, Вильгельм II предложил Николаю II личную встречу, не ставя в известность министров. Кайзер, воспользовавшись создавшейся обстановкой, рассчитывал протащить прошлогодний проект. О том, как происходила встреча у острова Бьёркё, свидетельств сохранилось мало, так как и очевидцев было немного. X. Мольтке, сопровождавший Вильгельма II, красочно описал в письме к жене приближение к русским берегам, церемонию встречи и поздний ужин на "Гогенцоллерне", отметив заметное улучшение настроения царя в обществе кайзера. Этот последний в "Воспоминаниях" вообще "забыл" упомянуть о встрече в Бьёркё, что вполне естественно, так как о провалах вспоминать неприятно. Но в письме Бюлову, сразу после встречи, кайзер поведал о том, как уговорил Николая II подписать текст, шантажируя якобы нелояльным поведением Франции, возможно, заключившей какое-то соглашение с Англией во время недавнего визита английского флота в Брест. Сам император в "Дневнике" ограничился упоминанием факта свидания и погоде в эти дни.

Поэтому интересно свидетельство Гастона Леру, описавшего внешний ход событий и царившую во время встречи атмосферу, опираясь на данные своего осведомителя - лица, находившегося на борту императорской яхты "Полярная звезда". По его сообщению, к восьми часам вечера 10 июля всё было готово к приему кайзера, который почему-то запаздывал. Все проголодались, но в ожидании высокого гостя в продолжение двух часов в парадных мундирах разгуливали по палубе. Наконец, Николай II подал долгожданный сигнал, и все направились в столовую. Первая половина обеда прошла спокойно, когда же дело дошло до десерта и царь едва положил в свою тарелку персик "a l’impe’ratrice", вбежал дежурный офицер, доложивший, что "Гогенцоллерн" стал на якорь в двадцати кабельтовых от "Полярной звезды". Николай II встал из-за стола и, оставив нетронутыми персики, вышел на палубу.

С "Гогенцоллерна" раздавались звуки "Боже, царя храни", и вскоре кайзер со свитой был уже на борту императорской яхты. После официальных приветствий и представлений присутствовавших оба монарха около получаса гуляли по палубе; а в 11 часов кайзер на своей шлюпке отвез царя с братом, великим князем Михаилом, на "Гогенцоллерн", откуда они вернулись лишь в два часа ночи после ужина с пивом. В девять утра Вильгельм II снова прибыл на "Полярную звезду", где монархи больше двух часов пили кофе, уединившись в большой столовой, рассчитанной на восемьдесят персон. Вот там-то царь и кайзер (что известно с его слов) и поставили свои подписи под документом, пока прочие пили кофе на палубе.

В два пополудни начался парадный завтрак, к которому были поданы отборнейшие вина; он прошёл необычайно весело, причём все говорили только по-французски. Монархи обменялись краткими тостами за взаимное здоровье и благоденствие. Завтрак окончился к пяти часам, и все это время, по словам очевидца, прекрасное настроение не покидало царя. В пять часов три минуты "Полярная звезда" снялась с якоря, взяв курс на Петергоф, куда прибыла в 10 вечера. В течение всего обратного пути у Николая II "был вид счастливого человека". Это радостное настроение царя зафиксировано и в его дневниковых записях.

Позже в результате расследования, проведённого министром императорского двора по приказанию Николая II, выяснилась личность осведомителя. Им оказался... шеф императорской кухни прославленный повар Кюба. Леру - большой любитель хорошо покушать - был с ним на короткой ноге и зачастую черпал у него разнообразную неофициальную информацию. На этот раз корифей кухни поведал рыцарю пера, что царь собирается встретиться с кайзером. Скрыв это от министров, Николай II должен был сказать повару, что дает на борту своей яхты парадный обед по этикету, полагающемуся в присутствии коронованной особы.

Последствия Бьёркского эпизода были многообразны: в результате охлаждения отношений с Берлином и возникших подозрений со стороны Парижа возможности маневра для русской дипломатии сузились; Леру сенсация принесла широкую известность; а Кюба получил за свою болтливость нагоняй.