Печальник Земли Русской

Первое Житие преподобного Сергия было подготовлено его учеником, иноком Троице-Сергиевой Лавры Епифанием Премудрым, который работал над ним более двадцати лет. Однако этот текст дошёл до нас уже в позднейшей переработке Пахомия Логофета (Серба), афонского монаха, который с 1440 по 1459 год жил в Троице-Сергиевом монастыре. Новая редакция Жития была создана Пахомием уже после канонизации преподобного Сергия, в 1452 году. Пахомий дополнил сочинение Епифания сведениями об обретении мощей преподобного, а также рядом посмертных чудес. Сегодня учёным известно до семи редакций Жития, - вероятно, частично принадлежавших перу Пахомия. В середине XVII века появилась ещё одна редакция, подготовленная Симоном Азарьиным, получившим исцеление в Троице-Сергиевой Лавре. Симон, перерабатывая тексты Епифания и Пахомия, разбил весь материал на главы и значительно расширил его за счёт собранной им информации о чудесах преподобного Сергия.

Сергий Радонежский жил в непростое для Руси время. Гнёт ордынского ига, междукняжеские войны, правовое становление русской церкви - всё это не могло не сказаться на жизни и деятельности лучших людей Отечества. И, конечно, боль страданий за Отчизну в полной мере отразились в русской литературе того периода. Не является исключением и Житие Сергия Радонежского.

Житие интересно нам не только самим описанием жизни и деятельности Сергия, но и содержащейся в нём информацией, отражающей дух времени. Здесь мы находим сведения о жизни, деятельности, подвигах великого князя Дмитрия Ивановича (Донского), о военных действиях его против Орды, приведших к победе на Куликовом поле. Посредством литературных эпитетов и словесных оборотов выражается отношение автора Жития к происходящему. Большой интерес представляют собой переданные в иносказательной форме сведения об отношениях между великим князем и Сергием. На основании Жития исследователи угадывают противоречия и обстоятельства идеологической борьбы между князем и преподобным. Особое место в Житии занимает описание благословения Сергия Радонежского, будто бы данного им великому князю Дмитрию и его войску перед битвой с ордынцами. Как известно, великий князь Дмитрий Иванович одержал две крупные победы над татарами - в 1378 году на реке Воже и в 1380 году на Куликовом поле. Победы эти обычно оцениваются и в науке, и в исторической памяти как первая реальная попытка свержения ига.

На Куликовом поле Золотая Орда потерпела беспрецедентное поражение. Вследствие этого не только уменьшился размер ордынского "выхода", но и стало неоспоримым политическое главенство Москвы на северо-востоке Руси. Значение этих побед очень хорошо осознавалось современниками великого князя. Именно поэтому в Житии мы находим пространное описание благословения данного Сергием перед битвой. Это благословение делает Сергия, а вместе с ним и русскую церковь причастными к грядущей победе над татарами - вестником которой стало Куликовское сражение. В условиях всё ещё подданнического (в середине XV века) положения требовалось воспитывать и утверждать мысль о единстве власти и церкви и их несокрушимости. Убеждение в этом поднимало дух и элиты общества, и всего русского народа в противостоянии внешнему врагу. По этому поводу один из последних, уже нового времени, редактор и исследователь Жития Никон (Рождественский), писал (цитата в тексте принадлежит В. О. Ключевскому):

"…Великий избранник Божий Сергий дарован Богом земле Русской именно в такое тяжкое время, когда татары заполонили почти все пределы её, когда междоусобия князей доходили до кровавых побоищ, когда эти усобицы, бесправие, татарские насилия и грубость тогдашних нравов грозили русскому народу совершенной гибелью. С лишком полтораста лет томилась многострадальная Русь под тяжёлым игом татарским. И вот наконец призрел Господь Бог на мольбы Руси Православной - приближался час освобождения, в котором Сергий явился истинным печальником родной земли. "Примером своей святой жизни, высотой своего духа он поднял упавший дух родного народа, пробудил в нём доверие к себе, к своим силам, вдохнул веру в помощь Божию… Своей жизнью, самой возможностью такой жизни Преподобный Сергий дал почувствовать заскорбевшему народу, что в нём ещё не всё доброе погасло и замерло, помог ему заглянуть в свой собственный внутренний мрак и разглядеть там ещё тлевшие искры того же огня, которым горел сам он". И вот, мы видим, что "народ, сто лет привыкший дрожать при одном имени татарина, собрался наконец с духом, встал на поработителей и не только нашёл в себе мужество встать, но и пошёл искать татарских полчищ в открытой степи и там повалился на врагов несокрушимой стеной, похоронив их под своими многотысячными костями"¹.

Стоит отметить, что все оригинальные русские памятники литературы раннего периода выстраивали изложение действительности на прочнейшей идеологической платформе. Как указывали многие исследователи, это могло во многом отдалять от реальных событий, формировать "идеальную" реальность даже недавнего прошлого. Это наблюдается и в Житии.

Аргументов против возможности самого факта благословения немало. Самый весомый из них - острые противоречия между князем и митрополитом Киприаном. Болгарин Киприан, поддерживаемый литовцами, по постановлению Константинополя после смерти митрополита Алексея должен был занять митрополичью кафедру. Этого совсем не желал великий князь Дмитрий - его ставленником был Михаил (Митяй). По приказу князя собор церковных иерархов избрал Михаила-Митяя митрополитом вопреки закону и ожиданиям Киприана. Сторонниками Киприана были Сергий и его племянник Фёдор, о чём мы узнаем из посланий Киприана Сергию (1378). Понятно, что сторонники Киприана, который отлучил за "ослушание" от церкви и проклял князя Дмитрия, вряд ли вызывали у князя добрые чувства. Сразу после Куликовской битвы, правда, происходит временное примирение князя с Киприаном. Стоит подчеркнуть, что старейший говорящий о событиях источник - московский свод 1390 года, отражённый в Троицкой и Симеоновской летописях - ничего не говорит в этой связи о Сергии. Не упоминается в летописи и факт благословения². Ничего не говорит о благословении Сергия и древнейший памятник так называемого Куликовского цикла - поэма "Задонщина". В "Слове о житии и преставлении Дмитрия Ивановича" Сергий упоминается единственный раз среди присутствующих при кончине князя.

Однако рассказ о благословении обнаруживается в других источниках, принадлежащих к Куликовскому циклу - в "Сказании о Мамаевом побоище" и летописных повестях начала XV века.

Для нас сейчас важны не текстологические особенности и разночтения в различных редакциях, а те идеи, которые явились основой этих текстов, и, соответственно, цели, которым тексты были подчинены. Для прояснения этих вопросов приведем здесь выдержку из наиболее раннего после свода 1390 года текста о побоище на Куликовом поле - из Рогожского летописца (1412):

"…Того же лъта безбожные злочестивыи Ординскыи князь Мамаи поганыи, собравъ рати многы, и всю землю Половечьскую и Татарьскую и рати понаимовавъ, Фрязы и Черкассы и ясы, и со всъми сими поиди на великаго князя Дмитриа Ивановича и на всю землю Русскую… Приидоша отъ Орды въсти къ князю къ великому Дмитрию Ивановичу, аже въздвизаеться рать Татарскаа на христианы. Поганыи родъ Измалтескыи, и Мамаи нечестивыи лютъ, хотя плънити землю Русскую... Князь велики Дмитрей Ивановичь, собравъ воя многы, поиде противу ихъ, хотя боронити своея отчины и за святыя церкви и за правовърную въру христианьскую и за всю Русьскую землю… И поможе Богъ князю великому Дмитрию Ивановичу, а Мамаевы плъци погани побъгоша, а наши послъ, биющи, съкуще поганыхъ безъ милости. Богъ бо невидъмою силою устраши сыны Агаряны, и побъгоша обратиша плещи свои на язвы, и мнози оружиемъ падоша, а друзии въ ръцъ истопоша… Тогда же Мамаи не во мнозе утече съ Доньского побоища и пребъже въ свою землю въ малъ дружинъ, видя себе бита и бъжавша и посрамлена и поругана… и се прииде ему въсть, что идетъ на него нъкыи царь со востока, именемъ Токтамышь изъ Синее Орды. Мамаи же, еже уготовалъ на ны рать. Мамаевы же князи… оставиша, яко поругана. Мамаи же то видъвъ, и скоро побежа… Царь же Токтамышь посла за нимъ в погоню воя своя и оубиша Мамая…"³.

Как видно из текста, великий князь Дмитрий в своём статусе фактически приравнен к царю Тохтамышу. Что интересно, в этом тексте враги - Тохтамыш и Дмитрий - выступают в качестве союзников против сынов Агари - войска Мамая. Также в тексте Дмитрий представлен хранителем Земли Русской и православной веры - "хотя боронити своея отчины и за святыя церкви и за правовърную въру христианьскую и за всю Русьскую землю…"⁴ Здесь впервые прослеживается идея единоначалия власти великого князя - защитника православной веры и всей Русской земли.

Мамай описывается, как обычно во всех предшествующих древнерусских текстах, где речь идёт о неверных - как "безбожный злочестивый Ордынские князь Мамаи поганыи", - в то время как царь Тохтамыш такими эпитетами не снабжается.

Ещё одна идея, которая со всей очевидностью проявляется в тексте - это концепция легитимной и нелегитимной власти. Заключается она в следующем. Мамай - князь, а не царь по рождению, ослушавшись Тохтамыша, пошёл с ратью на Русь, где ему оказал сопротивление великий князь Дмитрий Иванович. Последний - законный князь всея Руси. По своему статусу в тексте Дмитрий приравнивается к царю.

Очевидно, что фраза, говорящая о заступничестве Бога за князя русского и землю Русскую, тоже не случайна. "И поможе Богъ князю великому Дмитрию Ивановичу…" Заступничество и покровительство Бога возможно лишь в случае легитимности власти. Эта идея подчёркивается следующей деталью - в летописи перед "Повестью" размещён текст о кириопасхе, совпадении Пасхи и Благовещения. Такое совпадение действительно приходилось на 1380 год, что являлось очень редким явлением и особо почитаемым православным праздником. Именно в этот день под Божьим покровительством Дмитрий Иванович решает выступить против неверных.

Обратимся теперь к пространной редакции Повести о Куликовской битве в составе Софийской первой летописи старшего извода (около 1418). Текст, размещённый в Софийской летописи, интересен прежде всего тем, что в нём Дмитрий Иванович опять показан как защитник православной веры, - а также как великий князь всей земли Русской. Мамай же показан не только как захватчик, но и как гонитель христианства, желающий уничтожить Русь как таковую: "…Поидемъ на русского князя и на всю Русскую землю, яко же при Батыи цари бывши, и христианство потеряемъ, а церкви Божиа попалимъ огнемъ, а законъ их погубимъ, а кровь християньску прольем…"⁵.

И в этом же тексте мы читаем благословение Сергия Радонежского, полученное Дмитрием Ивановичем за два дня до битвы. Тем самым подчёркивается богоугодность битвы и единство русского князя и православной церкви.

Самым неправдоподобным текстом, описывающим Куликовскую битву, является "Сказание о Мамаевом побоище", созданное уже к концу XV века. Однако именно этот текст, являющийся наиболее поздним и обширным, даёт нам много красочных подробностей о битве, а также сообщает немало нового о факте благословения⁶.

При этом "Сказание" содержит ряд наносных фактов, имеющих крайне далёкое отношение к битве. Имеются и прямые искажения событий - например, беседа митрополита Киприана с Дмитрием Донским. Среди имеющихся деталей, которые не обнаруживаются в других названных сочинениях, содержится информация о направлении посла к Мамаю с дарами. В рассказе о благословении Сергием Радонежским Дмитрия перед битвой появляются новые персонажи - воины-послушники Пересвет и Ослябя. Из "Сказания" же мы узнаем, что великий князь был контужен и найден в бессознательном состоянии после окончания сражения⁷. Подробное эпическое повествование "Сказания" вдохновляло многих ранних исследователей битвы - и вызывает повышенный скепсис у современных учёных.

За десятилетия споров наука так и не пришла к однозначному выводу о "подлинности" или "мнимости" факта благословения. Очевидно, однако, что сведения о нём находятся в чётком контексте тех идей, которые были фундаментальными для борьбы с Ордой и строительства нового государства. Думается, что если благословение Сергия имело место, то оно могло быть заочным. Этот факт, конечно, никак не умаляет великой победы русского народа над иноземными поработителями. Легенда о благословении - независимо от степени историчности самого факта - стала естественной частью повествований об этой победе. В истории благословение Сергия стало символом единения народа, власти и Церкви перед лицом внешнего врага.

• _{1. Житие и чудеса Преподобного Сергия Игумена Радонежского, записанные преподобным Епифанием Премудрым, иеромонахом Пахомием Логофетом и старцем Симоном Азарьиным. М. 1997.}
• _{2. Симеоновская летопись//ПСРЛ. Т. 18. М. 2007. С. 90-91,}
• _{3. Рогожский летописец. Тверской сборник.//ПСРЛ. Т. 15. М. 2000. Стлб. 136.}
• _{4. Там же.}
• _{5. Софийская первая летопись старшего извода//ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. М. 2000. Стлб. 455.}
• _{6. См.: Шахматов А. А. Обозрение русских летописных сводов XIV-XV вв. М.; Л. 1938. С. 153, 184, 212.}
• _{7. См.: Дмитриев Л. А. Литература конца XIV-первой половины XV в.//История русской литературы X-XVII вв. М. 1980. С. 236.}