Антон Мельник: всадник с головой

Это первая лента из задуманной серии об отечественных породах лошадей.

"Русскую верховую" пока не найти в прокате или интернете, Мельник-младший прислал ссылку, чтобы я мог подготовиться к разговору.

Встретились мы на Киностудии имени Горького, где компания "Андреевский флаг" арендует офис.

Разговор шел и о последнем фильме, и о более ранних работах, и, конечно, об Александре Мельнике, трагически погибшем несколько лет назад члене гильдии кинорежиссеров России, отце Антона, который и привел сына в профессию...

О трагедии на Таймыре и определяющей встрече

- Читали рассказ "Лошадиная фамилия" своего тезки Чехова, Антон?

- Обижаете! Конечно.

- Помните?

- Готов пересказать сюжетную канву в общих чертах, без детализации.

Фишка в том, что у главного героя фамилия была как-то связана с овсом.

- Верно! Его звали Овсовым.

Это не про вас, не про вашу встречу с лошадьми? Закономерна она или... как у Овсова?

- Элемент случайности есть, не стану отрицать. С другой стороны, разве в жизни бывает по-другому?

В конце концов, и лошадь была дикой, пока ее не оседлал всадник...

Вот и в нашей истории в какой-то момент возник замысел сделать кино про русскую лошадь.

- Когда это произошло?

- В августе 2021-го, буквально за две недели до 8 сентября.

- Дня смерти вашего отца.

- Да...

Шел военно-музыкальный фестиваль "Спасская башня", с 2007 года проводящийся на Красной площади.

В нем традиционно участвуют оркестры силовых ведомств из разных стран, другие коллективы. Одним из хедлайнеров "Спасской башни" много лет выступала команда КШВЕ - Кремлевской школы верховой езды.

Мой отец посмотрел программу всадников КШВЕ и предложил идею фильма генерал-лейтенанту Сергею Хлебникову. Важнейшей частью жизненного пути Сергея Дмитриевича было то, что он долгие годы в качестве коменданта возглавлял Московский Кремль, а кроме того, стоял у истоков создания фестиваля "Спасская башня" и по сей день продолжает принимать деятельное участие в его судьбе.

Папа был давно и хорошо знаком с Сергеем Дмитриевичем, тот любил отцовский фильм "Территория", они постоянно обсуждали самые разные возможные темы для сотрудничества.

Так что наша "лошадиная" история возникла в конце лета 2021-го.

А в начале сентября произошла трагедия на плато Путорана, где в результате несчастного случая погиб мой отец вместе с Евгением Николаевичем Зиничевым, министром по чрезвычайным ситуациям России.

Я в тот момент находился на съемках в национальном парке "Земля леопарда". Это Приморский край.

Собственно, идея фильма о лошади выросла как логичное продолжение нашей полнометражной картины о дальневосточном леопарде. Это рассказ о диком и красивом звере, размышления и о его судьбе, и будущем человечества.

- Узнав о несчастье с отцом, вы полетели на Таймыр?

- В парке "Земля леопарда" не было связи. К счастью, наш оператор, ранее ездивший в экспедицию в Антарктиду, дал мне "Иридиум", спутниковое оборудование, имеющее покрытие по всему земному шару.

9 сентября утром мы должны были выезжать на квадроциклах в тайгу.

Я развернул "Иридиум", и в шесть утра по Владивостоку, когда в Москве был еще вечер предыдущего дня, телефон вдруг начал лихорадочно трезвонить. Первой пробилась жена, следом градом посыпались СМС-ки.

И вот представьте картину: посреди тайги мне сообщают, что папа разбился на вертолете...

Ответил: выезжаю немедленно. Машина оказалась под рукой, успел на полуденный рейс из Владивостока. Был в столице в тот же день, 9-го. Лететь на плато Путорана смысла не имело, поскольку к тому моменту тела погибших доставили в Москву. Поехал в морг ЦКБ, где от старшего брата узнал, что папа и Евгений Николаевич сорвались с края обрыва...

Потом были годы осознания, что, как, зачем и почему делать. Летом 2022-го при поддержке Минкультуры в кинотеатре повторного фильма "Иллюзион" мы организовывали ретроспективу картин отца. На большом экране еще раз показали "Новую землю", "Территорию" и "Землю леопарда".

Я пригласил на просмотры всех, кто знал папу. Пришел и Сергей Хлебников. До этого мы не были знакомы, тут же коротко пообщались. И опять разошлись на какое-то время.

В 2023-м я готовил к запуску цикл проектов в студии "Андреевский флаг", которую возглавил после гибели отца. Написал Сергею Дмитриевичу, спросил: помните, у вас была идея снять фильм о русской лошади, тема еще актуальна? Он ответил: "Да, интересно".

А уже в мае 2024-го мне предложили подумать над конкретными форматами.

О лошади как культурном наследии

- С чего начали?

- Изучил все, что уже есть. В 42-м павильоне ВДНХ работает Центр национальных конных традиций, где объединяют историю, этнографию и театральное искусство. Проводят и выводку национальных пород - русской верховой, донской, буденновской.

Не были на этом представлении? Рекомендую.

Площадка впечатляет: в 1953-1954 годах построили историческое здание манежа по проекту архитектора Маргулиса, рядом расположился большой выводной круг. Позже, в 1959-м, манеж переделали в выставочный павильон, в 2015-м упоминавшаяся мною Кремлевская школа верховой езды при поддержке правительства Москвы инициировала создание на базе этого и соседних павильонов, а также выводного круга, обновленного Центра национальных конных традиций. Объекты бережно модернизировали и достроили.

Теперь посетители ВДНХ собираются на трибунах, чтобы бесплатно посмотреть джигитовку и другие выступления.

После одного из шоу я и предложил сделать акцент на породах, сняв цикл фильмов, посвященных русскому рысаку, казачьей, мезенской или забайкальской лошади.

В итоге разработал концепцию четырех документальных картин, в работу запустили две.

Первая - о русской верховой, вторая - о породах Юга России, выросших из казачьей культуры: донской, буденновской, терской.

Съездил в Рязанскую область на исторический конезавод в Старожилово, заложенный еще в Российской империи. В 1978 году именно его выбрала Тимирязевская сельхозакадемия в качестве базы для восстановления к тому моменту фактически исчезнувшей породы русской верховой.

Сделал базовые съемки, записал интервью, собрал пятнадцатиминутный пилот фильма, показал команде КШВЕ.

Как только мы запустились, ко мне пришло понимание: важно рассказать зрителю не столько о породе и ее особенностях, сколько взглянуть на русскую верховую через призму нашего культурного наследия, национальной идентичности.

Идею одобрили, и я погрузился в предание совершенно нового ракурса своему повествованию.

Русская верховая была создана в конце XVIII века графом Орловым-Чесменским. Поэтому ее и называли какое-то время орловской. Для меня эта порода - прежде всего золотой XIX век кавалерии, символ, навсегда вплетенный в нашу культурную матрицу.

Русский гусар, кавалергард, конный офицер - вот исторический срез, от которого я отталкивался в фильме. В нем нашлось место и Карлу Брюллову с его "Всадницей", но не в отдельной главе, а в качестве связующего звена с рассказом о 1812 годе и кавалеристах Отечественной войны. Последующий русский романтизм во многом питался победой над Наполеоном, которая стала колоссальной встряской для отечественных элит.

- Получился классический экскурс в прошлое?

- Не скажите! В фильме мы плавно связали историю с современным конным театром КШВЕ, где лошадь предстает как благородное, художественное и эстетичное существо.

В итоге пришли к пониманию, что представляет собой русская верховая, в чем ее прикладное значение сегодня. А оно - в выездке: самом благородном виде конного спорта.

Но у этой олимпийской дисциплины высокий порог входа для зрителя. Когда во время летних Игр человек переключает каналы с баскетбола на прыжки в высоту, а потом попадает на конную выездку, с непривычки она может показаться скучной: кто-то в чопорном костюме заставляет лошадь выделывать странные танцевальные "па" - ни преодоления препятствий, ни азарта скачек. Я поставил задачу показать: это высокое искусство, и, чтобы получить от него удовольствие, нужно обладать определенными знаниями.

Впрочем, этого же требуют, к примеру, опера или балет.

В идеале мечтал запечатлеть абсолютную гармонию: номер выездки, где воедино сошлись бы выдающийся российский спортсмен, отечественная порода лошади и великая русская музыка. В этом триединстве выездка способна подарить зрителю не только эстетическое удовольствие, но и катарсис на уровне национального культурного кода, глубокое узнавание своего, родного. К сожалению, снять такой номер не удалось: наши всадники выступали на прекрасных русских верховых лошадях, но под нейтральную симфоническую музыку.

Тогда то, чего не дала жизнь, я решил достроить средствами кинематографа, поднявшись на монтаже на уровень обобщения: собрал кадры с несколькими нашими спортсменами и вплел в них "Катюшу" - не бравурную, а в очень лиричном, спокойном исполнении Тайны Балакирской под рояль. При этом мне было принципиально важно не наврать зрителю и не перемонтировать чей-то конкретный цельный номер, чтобы не исказить авторский замысел всадника. Но этот кинематографический прием позволил наполнить кадры тем национальным смыслом, который, на мой взгляд, и должен звучать в этом высоком искусстве.

- А хроника? Помню Елену Петушкову, чемпионку и двукратного серебряного призера Олимпиад в Мехико и Мюнхене.

- Да, это была выдающаяся наездница, своего рода легенда, но она выступала в конце шестидесятых и начале семидесятых годов двадцатого века, когда русской верховой породы как таковой уже не существовало. Точнее, старую орловскую успели потерять, а новую еще не воссоздали.

Если говорить о спортивной выездке тех лет, главную роль в ней сыграли трофейные тракены. Но и эту уникальную линию мы, к сожалению, со временем во многом растеряли.

- Тракен - это...?

- До середины прошлого века - лучшая спортивная порода лошадей родом из Восточной Пруссии. После войны почти все элитные тракены оказались в Советском Союзе. Наши наездники выступали на трофейных лошадях, на их основе и возрождалась русская верховая.

- Значит, у пруссаков мы заимствовали не только будущих императоров, но и гнедых скакунов?

- В некотором роде...

У нас в фильме есть выступление Нины Меньковой, она, как и Петушкова, заслуженный мастер спорта, неоднократно становилась чемпионкой страны, побеждала на этапах Кубка мира. Но это конец восьмидесятых годов, когда русская порода была спасена.

О символе и образе

- Сколько всего материала вы отсняли?

- Не занимался такими подсчетами. Думаю, часов двадцать точно есть.

У меня только спикеров в фильме восемнадцать человек, с каждым делали полуторачасовые записи, а то и дольше. Достаточно сказать, что сцену, когда наездники на лошадях разных пород гарцуют под нашу "Катюшу", записывали три дня, по четыре-семь часов каждый. Сложно.

Но дело ведь не в количестве отснятого. Понял это еще на съемках "Территории". Тогда тоже спрашивали, сколько часов снимали или километров прошагали. По сути, не это главное.

Специалисты наверняка понимают, какой плотности получилась картина про русскую верховую. Наши час двадцать максимально спрессованы, там нет пустых или лишних планов.

- У вас нет и закадрового текста. Это сознательный выбор?

- Абсолютно! Тотально!

- Проще же проговорить историю.

- Да, так легче, но надо понимать: все уже принципиально ушли от растолковывающего за кадром голоса. Я говорю сейчас о том, как работают Netflix, BBC, Apple, Amazon, HBO...

Не хочу углубляться в теорию, но документальное кино сегодня сильно изменилось. Есть традиционный телевизионный формат, где все смыслы растолковывает закадровый голос.

Другой полюс - метод отстраненного длительного наблюдения.

Я пробую находиться между ними - делать зрительское кино с ярко выраженной авторской позицией.

У меня в фильме нет всезнающего диктора, но есть спикеры. На монтаже выстраиваю своеобразный "танец": герои подхватывают мысли друг друга, плавно перетекают из темы в тему. Именно они своими живыми голосами создают ту повествовательную историю, которую в старом кино зачитали бы по бумажке.

Зритель не скучает, сюжет развивается динамично.

Закадровый текст был уместен, когда великий Ромм снимал "Обыкновенный фашизм" и наговаривал весь фильм своим голосом. Это его авторский манифест.

Сегодня же телепроизводство зачастую поставлено на поток: быстро отсняли эпизоды, написали текст, наложили картинку... Индустриальный стандарт нормально работает для своих задач. Но "Русская верховая" для меня - первое большое, объемное режиссерское высказывание. Да, за моими плечами двадцать лет в киноиндустрии в качестве продюсера, но заходить в режиссуру документального кино в 42 года - колоссальная ответственность. Это территория, где работают признанные мастера, и я не имею внутреннего права отнестись к материалу поверхностно.

- Еще одна модная тема - реконструкция событий. От нее вы не отказываетесь.

- Весь вопрос в том, как именно это сделано. В исторической реконструкции всегда высок риск свалиться в низкопробный телевизионный жанр, получить на экране искусственных "ряженых". Принято считать, что хорошая картинка требует огромных бюджетов, которых у нас, откровенно говоря, попросту не было. То кинематографическое качество, которое в итоге видит зритель, мы вытянули исключительно благодаря невероятной самоотдаче энтузиастов-реконструкторов и нашей кропотливой работе на площадке.

- Это понятно. Как и то, что пытаетесь подвести зрителей к мысли, которая не кажется мне бесспорной. В вашей трактовке лошадь - некий символ национальной идентичности, имперской мощи.

- Именно эта порода - русская верховая.

- Не является ли натяжкой ваша аналогия между расцветом и последовавшим более века назад крахом российской империи с похожими трансформациями этой лошадиной породы?

- Не увязываю напрямую две параллели, не ставлю знак равенства между судьбой русской верховой и историей развития нашего государства. Скорее, вижу в этом символ, про который Юрий Лотман сказал, что тот никогда не принадлежит одному времени.

Символ выходит из прошлого, пронзает настоящее и следует в будущее.

Вот образ всадника. Он ведь тоже символичен. Гендиректор КШВЕ Борис Петров сказал у нас в фильме важные, точные и умные слова, что двадцать лет учит людей верховой езде, но замечает: когда мужчина садится на лошадь, то внутренне преображается, становясь всадником.

Именно так я прочитал и работу Петра Пинкисевича "Контратака русских войск в 1812 году".

Хочу, чтобы русский всадник из девятнадцатого века остался с нами навсегда. Он выражает что-то очень важное, это даже трудно передать словами.

- Но чем русский всадник отличается от французского, германского или английского? Иначе на лошадке сидит? Скачет как-то по-другому?

- Начать, наверное, стоит издалека. В свое время Фрэнсис Фукуяма предрекал миру "конец истории" и эпоху всеобщей гармонии. Но прав оказался его оппонент Сэмюэл Хантингтон: мир на макроуровне поделен на цивилизации, которые неизбежно будут противостоять друг другу.

Мое внутреннее ощущение с этим совпадает. Есть те, кто пытается стать "гражданами мира", вырывая себя из национального контекста. Но происходящее сегодня показывает: оказаться над схваткой не получится. В какой-то момент нам неизбежно придется задать себе вопрос: если именно тебе выпадет бремя защищать и сохранять свою общность, что сможешь сделать для этого? Отделаться фразой об общечеловеческих ценностях не выйдет. А если другая общность даст санкцию своему аппарату насилия сбросить бомбу на Хиросиму или за одну ночь разбомбить Дрезден, где погибло сто тридцать девять тысяч человек? Как тогда защищать себя и свой народ?

И в этом смысле для меня вопрос вообще не в том, чем русский всадник отличается от немецкого или английского. Не делаю скоропалительных выводов о том, что наш хороший, а чей-то - плохой. Он наш. И точка. У немцев или англичан - свой. Суть в том, что у великих цивилизаций есть великие символы, и всадник-кавалерист - один из них. Это российское, если угодно, крыло Серафима.

Вспомните, о чем писал Лев Николаевич Толстой в "Анне Карениной". Когда на офицерских скачках Фру-Фру ломает позвоночник, кто-то из дам на трибунах бросает: "Древний Рим! Только гладиаторов не хватает!" Каренин отвечает: вся сила английской кавалерии строится на том, что несколько сотен лет они куют в воинах бесстрашие и готовность к самопожертвованию. Именно это на инстинктивном уровне рождает понимание, что нужно делать в бою, когда на принятие решения - доля секунды.

Тут и кроется ответ. У нашей идентичности есть схожий образ. Он невероятно важен. Чтобы в условном 2080 году русский воин, принимая решение, мог обратиться к этому символу и вспомнить слова Толстого. Вспомнить Аустерлиц, где Николай Ростов вез пакет и встретил строй кавалергардов - несколько сотен представителей элиты петербургского общества, о которых Толстой пишет: страшно подумать, что в живых из них останется всего шестнадцать человек!

Зачем нам этот образ? Чтобы элита всегда помнила: у нее есть не только права, но и колоссальная ответственность. И образ русского всадника XIX века, который проявлял себя и в 1805-м, и в 1812-м, и позже, - он именно об этом.

О поэзии и прозе

- Как он, этот светлый образ, поможет нам сегодня?

- Нельзя давать оценки, опираясь лишь на настоящее.

Поэтому первая часть моего фильма фактически посвящена наполеоновским войнам. На заключительных титрах звучит романс "Генералам Двенадцатого года" на стихи Марины Цветаевой.

• "Вас охраняла длань Господня
• И сердце матери. Вчера -
• Малютки-мальчики, сегодня -
• Офицера!..
• Три сотни побеждало - трое!
• Лишь мертвый не вставал с земли.
• Вы были дети и герои,
• Вы все могли".

Это символ былинного богатыря и русского офицера, который, к счастью, был создан и материализован тысячелетней историей нашего народа. Он навсегда с нами. Мы не можем его потерять.

Вот почему, как думаете, в 1918 году появляется буденовка, напоминавшая по форме богатырский шлем?

- Версии разнятся. Есть и такая, что форму шили для царской армии, а потом взяли со складов, прилепили звезду и поскакали.

- Если бы так и было, гражданскую войну выиграли бы интервенты.

Обязательно скажу слово в защиту предков, очень надеюсь доделать второй фильм про казачьи породы!

Не так давно у меня возник философский спор с известным музыкантом, чье творчество люблю. Главная линия нашей неформальной дискуссии заключалась в следующем. Мой собеседник считает, что современных казаков нет, остались лишь потомки, а это не более чем биологический термин.

Я возразил, что тоже являюсь потомком казаков, хоть и не по крови. Нельзя делить нацию на бывших и настоящих. Повторяю, это набор символов, дающих нам силы жить и принимать решения в момент трудного выбора. Правильные решения.

Если начнем говорить, что один - потомок казаков, второй - из рода опричников, а третий - из династии большевиков, в этот момент нация и начнет разваливаться.

Историю семьи, разумеется, знать нужно, но рыться в своей генеалогии не для того, чтобы подчеркнуть исключительность. В каждом из нас много всякой крови намешано. Вот и я буду считать себя потомком казаков, это моя внутренняя позиция. Идеологически считаю, что на ней должна стоять нация.

Насколько знаю, в гражданскую войну никто из моих предков не воевал. Но включаю песню Камбуровой "Дарим новое время", и у меня мурашки бегут по спине.

• "Я себе представляю мысленно,
• Или, может быть, вижу во сне,
• Что, мальчишку, меня зачислили
• В эскадрон на гражданской войне.
• Но я зря возвращался в девятнадцатый год,
• Эскадрон не дождался, все умчались вперед.
• За плечами винтовка, сабля бьется о стремя.
• Нашим юным потомкам дарим новое время".

А потом ставлю из "Неуловимые мстителей": "Мы на плечи взвалили и войну, и нужду".

Или "Уходили мы из Крыма" Николая Туроверова:

• "Уходили мы из Крыма
• Среди дыма и огня;
• Я с кормы все время мимо
• В своего стрелял коня".

Все это дает силы жить. Уверен, не только мне.

Поэтому и фильм о русской верховой, истории этой породы закольцовываю романсом Марины Цветаевой, которая писала стихи сто лет спустя после Отечественной войны. А нам кажется, что она жила в одно время с генералом Тучковым, погибшим на Бородинском поле.

Это один из главных символов русского воина, конвертируемый в реальный современный отзвук.

- Сложно, Антон. Объясните еще раз попроще.

- Когда-то каждому человеку приходится принимать судьбоносные решения. Допустим, уехать на чужбину или пойти сражаться за Родину...

- Ой ли? Каждому ли?

- Ни одному поколению за последние столетия не удалось избежать подобного выбора. В такие мгновения и нужны символы, образы, к которым можно обратиться вне рациональной ситуации.

Приведу пример из другого культурного слоя. Очень люблю роман Маргарет Митчелл "Унесенные ветром". Ретт Батлер предстает перед нами холеным, рациональным человеком, наделенным здоровым цинизмом. Он все видит и понимает: шансов нет, война будет проиграна. Но в ключевой момент поступает как бы нелогично и присоединяется к армии конфедератов, чтобы провести в ней двенадцать месяцев, не меняя своей внутренней рациональности. Он должен быть вместе с людьми, с которыми чувствует кровное родство.

Вот и Цветаеву вдруг трогает портрет Николая Тучкова, и в декабре 1913-го она пишет стих "Генералам Двенадцатого года". Она чувствует разлитое в воздухе настроение... У русской армии должен быть свой всадник, на которого можно ориентироваться. Это и лихой Денис Давыдов, и, конечно, юный Петя Ростов, чья гибель в бою описана Львом Толстым с пронзительной, щемящей трагичностью, которая навсегда врезается в память.

Понимаете?

О "Монголе" и героях

- В общих чертах.

- Тогда еще два слова.

Читая или слушая романс Цветаевой хоть в 2026-м, хоть в 2126-м, русский человек примет решение, не задумываясь, правильное оно или нет, а исходя из первого, интуитивного импульса. Мир так устроен: если твою общность могут уничтожить, включая женщин и детей, ты встаешь на ее защиту, отбросив личные рациональные мотивы.

А всадник - замечательный, сильный, важный образ, который мощно вдохновляет.

Меня беспокоит, что мы рискуем потерять эту историческую связь. Спросите у детей, кто такой Наполеон. Скорее всего, пожмут плечами, в лучшем случае скажут про торт.

Когда пытаюсь донести серьезным и ответственным людям, что события 1812 года эмоционально забыты, мне отвечают: слушай, это нормально, нация всегда помнит последнюю большую войну, поэтому сейчас свята Великая Отечественная. Не могу разделить такую логику. Получается, мы обречены постоянно забывать?

Поэтому "Русской верховой" я говорю не про гибель империи, а о том, что счастлив возможности через эту лошадь рассказать об одном из главных наших национальных символов.

- Хочу чуть понизить градус высокого стиля. Вы-то сами в седле сидели? Ездить научились?

- Нет, не сидел, выездку не освоил.

- Двойка, Антон! Что же так плохо?

- Дело ведь не в том, чему научился лично я. Достаточно, что лошади мне очень близки, отношусь к ним с любовью.

Мне никто не предлагал сесть в седло, а я и не напрашивался. Мой главный инструмент - камера, я режиссер и оператор. Выездка - тяжелейший, адский труд, которому всадники отдают десятилетия жизни. Влезать в их шкуру ради эффектного кадра было бы самонадеянно и неуважительно по отношению к их профессии.

Мог бы, конечно, сейчас придумать красивые возвышенные слова о том, как пытался "прочувствовать все на себе", но это будет нечестно. Предпочитаю оставаться на своем месте - по ту сторону объектива, наблюдая и осмысляя.

Я постоянно находился с камерой, выступал в роли one-man band, что в формулировке западного кинематографа означает человек-оркестр. Был всецело поглощен предметом наблюдения.

- Это ведь не первый ваш проект, где имеете дело с лошадьми.

- Если вы про "Монгола", здесь у меня кардинально иной статус. Там был продюсером, а тут - и режиссером, и оператором.

Этот фильм от начала до конца родился в моих руках: сам монтировал, делал цветокоррекцию, графику...

"Монгол" - тотально другая история, гигантское производство, которое в одиночку прочувствовать невозможно.

Кстати, в этом году неожиданно восстановил контакт с Сергеем Владимировичем Бодровым, режиссером картины. 28 июня поздравлял его с днем рождения, ему исполнилось 78 лет.

"Монгол" был для меня школой. Тогда впервые полностью погрузился в кинопроизводство, и эта лавина снесла меня. Все, что мог сделать с точки зрения управления процессом, сделал.

Вся наша работа в кино естественным образом родилась из общественной деятельности отца.

В 1992-м он создал Фонд Андрея Первозванного и издательство "Андреевский флаг". Вскоре фонд развился в одну из главных на тот момент общественных организаций страны.

Отец же хотел заниматься кино, поскольку его целью было формирования мировоззрения.

- И вас, по сути, туда кооптировал?

- Да. В 2004-м папа создал кинокомпанию "Андреевский флаг". Мне было двадцать лет, и он сказал: "Вот твой фронт". Учился я с тяжелейшими потерями - самого разного рода. Приходилось выруливать из кассовых разрывов, финансовых столкновений и множества других проблем...

Первый наш фильм - "Маяк", потом - "Монгол".

- Попавший в шорт-лист номинантов на "Оскар".

- Да, его выдвинул Казахстан, и картина вошла в финальную пятерку. Большое зрительское кино с очень крепким сценарием.

Впрочем, развитие отечественного кинематографа в нулевые - тема для отдельного разговора. Что-то важное из того времени мы определенно потеряли.

- Но стране по-прежнему нужны герои. На ваш взгляд, это профессия или призвание?

- Давайте зайдем с последнего. Главное, без чего невозможен настоящий герой, - способность к самопожертвованию. Для меня это первично. Понятно, что и в мировой культуре, и в нашем сознании такой образ прежде всего связан с воинской доблестью, с проявлением себя на поле боя.

- А без щита и меча никак нельзя?

- Можно. Я и хотел сказать, что способность к самопожертвованию не ограничивается полем брани. Хотя в культуре это легче и нагляднее показать.

Не хочу говорить банальности, но женщина, родившая четверых детей, тоже идет на самопожертвование. Она - герой.

И люди, которые сохраняют русских лошадей, герои. Я поездил по тем местам: они точно не про деньги. Могли бы заниматься чем-то другим, жить иначе, но каждый день отдают себя сложному и не очень благодарному делу.

По второму фильму у меня сейчас возникла парадоксальная и в какой-то мере страшная ситуация. Донских лошадей когда-то были сотни тысяч, а теперь осталось буквально два небольших ядра. Приезжаешь в степь, где нет мобильной связи, хоть опять "Иридиум" с собой вози, и видишь поголовье в простых деревянных конюшнях. Это называется конезаводом, хотя держится на тотальном энтузиазме.

Мне позвонил начкон Казачьего конного завода "Дончак" Сергей Щербаков и поделился тревогой: из-за серьезных финансовых трудностей инвесторов возникла реальная угроза, что уникальное поголовье лошадей пустят с молотка.

Для меня это трагедия: я там был, видел, понимаю, сколько люди вложили, чтобы сохранить донскую породу как символ казака.

Поэтому отвечу на ваш вопрос так: герой - тот, кто способен не только на самопожертвование, но и на то, чтобы посвятить жизнь интересам своего народа. Звучит тривиально, но от этого не становится менее сложным.

- Какова теперь судьба фильма?

- Подаю его на российские фестивали, посмотрим на реакцию. Это не совсем фестивальное кино. Мы зависли между жанрами. В киноиндустрии любой фильм с "говорящей головой", где спикер сидит в кадре и рассказывает, брезгливо называют "телеком": мол, куда лезешь к нам в программу? Фестивальным считается кино, когда камера живет долгими, медленными планами и наблюдает за героем...

Какие-то фестивали, думаю, будут. Но главный выход для документалки сегодня - возможность выпускать фильмы в Сети.

- Что вы для себя вынесли из этой работы? Похожи ли мы на лошадей - и если да, то чем?

- Для меня так до конца и не объясненным остался феномен лошади - ее абсолютная уникальность как важнейшего элемента в истории человеческой цивилизации. Лошадь - не только животное, которое было утилитарно "интегрировано в повседневный быт". На протяжении тысячелетий она служила нашим полноправным соавтором. На ее спине, по сути, строился и двигался весь человеческий мир. Это глубочайшее переплетение судеб, тотальный симбиоз человека и животного, не имевший аналогов в истории. Но прежний, колоссальный феномен лошади как двигателя цивилизации мы сегодня, увы, почти полностью потеряли.

У Платона есть понятие эйдоса. Он говорит: у каждой вещи, понятия есть нечто главное и ключевое, чего мы непосредственно не видим, поскольку воспринимаем мир как тени на стене пещеры. Эта суть находится где-то в трансцендентном пространстве.

Например, эйдос красоты.

И вот сейчас, отвечая на ваш вопрос, думаю: что является эйдосом лошади?

Что Платон назвал бы ее сущностью? Передвижение? Смог ли автомобиль перенять ее эйдос или он является прежде всего продолжением кареты, а та - колеса?

Мощность автомобиля почему-то измеряют в лошадиных силах. Наверное, коням может быть обидно, что какой-нибудь джип оказывается равен табуну из ста голов. А может, и нет.

Я чуть-чуть отвечаю вопросом на вопрос, но для меня это важная тема...

Платоновская идея эйдоса на две тысячи лет определила мировую философию. И немецкие, и русские мыслители продолжали искать в вещи и явлении их сердцевину.

Сегодня лошадь, несомненно, символ и чудо жизни. Когда находишься рядом, чувствуешь любовь к миру. Это уже много. Но, как ни прискорбно, прежний эйдос лошади куда-то ушел. Интересно было бы послушать философов. Если бы Платон сидел сейчас с нами, наверное, быстро разложил бы все по полочкам и сказал, что лошадь - один из столпов мира.

- Последний вопрос. Лучшее, на ваш взгляд, произведение о лошади?

- "Изумруд" Куприна. Толстовский "Холстомер" - очень сильная история, но в душу мне так не запала.

А "Изумруд" - да.